Так почему бы…
— Почему бы нет? — проговорил я.
И ударом приклада разнес железную коробку с маячками.
Егор на мгновение замер с еще приоткрытым ртом. Потом кашлянул, потер ладонью бороду.
— Ну, хотя если под освобождением подразумевалось вот это…
Его фразу прервал рев прикованного божества. Вскинув голову, он издал совершенно жуткий гортанный вопль, жилы на его руках и бычьей шее вздулись — и в следующий миг пленник рванул руками цепи, выдирая петли из стены.
— Ах тыж!.. — воскликнул Егор, закрыв локтем лицо от брызнувших в стороны мелких осколков.
— Отойди, — сказал я, сам отступая от ниши на несколько шагов.
— Слушай, если что, я вообще, как бы против беглых каторжников, — пробормотал Егор, с ужасом наблюдая, с какой яростью срывает с себя провода и обрывки цепей освобожденный бог. — Поверь бывшему надзирателю, нихера хорошего от них не бывает.
— А ты сам-то кто? — покосился я на приятеля. — Разве не беглый каторжник?
— Ты щас типа где-то противоречие увидел?..
— А-ааааа! — между тем взревел мой освобожденный Прометей, выдирая из камня кандалы, удерживавшие его ноги.
Егор, схватившись за пистолет, попятился назад.
— Без нужды не стреляй! — крикнул я Егору, тоже отступая.
— Сам понимаю, не дурак, — буркнул он себе под нос, не сводя глаз с великана, который вышел из своей ниши и семимильными шагами двинулся от нее прочь.
— Не отставай, чужеземец! — крикнул он мне, не оборачиваясь. — Я ждать не буду!
Он прошел дальше по галерее, потом свернул в ответвление налево, и там прямо посреди прохода мы увидели зарешеченную шахту лифта.
Гигант распахнул дверь, и мы втиснулись вместе с ним в железную кабинку.
Кнопка подъема сработала не сразу.
Но после четвертого или пятого настойчивого нажатия механизм заскрежетал, кабина дернулась и медленно поплыла наверх.
Я с тоской посматривал на мигающий свет в потолке, на стены выдолбленного в горной породе тоннеля и думал только об одном: только бы не застрять где-нибудь на полпути.
Наконец, стены тоннеля расступились, и подъемник остановился.
Открыв двери, мы оказались в пустой темной комнате, освещенной только лампочкой внутри решетчатой кабины.
Наш попутчик пинком вынес дверь, вышел вон и мгновенно растворился в темноте.
Мы поспешили было за ним, но безуспешно.
Освобожденный Прометей как сквозь пол провалился.
Егор тихо выругался.
— Похоже, этот твой ублюдок поступил точно так же, как деваха Крестоносца, которая отправила нас в тупик!
Я покачал головой.
— Деваха Крестоносца, друг мой, отправила нас вовсе не в тупик. Она знала, что мы должны найти тот проход. Так что отправила она нас прямиком в руки стражников… — сказал я, обследуя лучом фонаря странную ступенчатую стену. — с той мыслью, что не имеет значения, как много мы увидим, если в конечном счете все закончится саркофагом с цепями.
Егор аж обернулся.
— Что?.. Думаешь, она нарочно?..
— Думаю. Потому и письмо писать не стала.
— Вот сука!
— А я нашел дверь, — сказал я, осветив высоченные двойные двери, больше похожие на ворота.
Открывались они нехотя. Упираясь ногами, мы, краснея от усилий и упираясь плечом в створ, с трудом вытолкнули их вперед.
И очутились на смотровой площадке пирамиды, залитой утренним светом, от которой вниз убегала добрая сотня ступеней. Огромная площадь впереди кишмя кишела людьми — нарядными, в светлых одеждах, расшитых цветными шнурками, и с детьми на руках. Справа и слева от площади одна напротив другой возвышались еще четыре пирамиды.
Но самое большое и явно главное строение этого комплекса располагалось как раз напротив нас. Это тоже была огромная четырехгранная пирамида с усеченной вершиной, сложенная из серого замшелого камня. Вместо верхушки у нее была статуя — квадратный трон, на котором восседала человеческая фигура, замотанная в покрывало. Ни рук, ни ног у нее не было видно — так, бесформенная куколка с непропорционально большой лысой головой и весьма условными чертами лица — узкая щелка вместо рта, небольшой бугорок вместо носа.
Но зато у нее имелись два огромных глаза. Один из них был жирно нарисован черной краской и выглядел как большая спираль. А другой изобразили как ярко-красный кружок без зрачка.
От пирамиды тянулась выложенная камнем и выкрашенная в красный дорога, вдоль которой стояли жрецы в белых одеждах и с раскрашенными лицами, и воины — с копьями, мечами и луками.
На дороге аккуратным рядком лежали двадцать пять саркофагов с открытыми крышками.