— С компенсацией?
— Пятьдесят процентов от рыночной стоимости.
— Моей головы или ока Минервы?
— Ока Минервы. За голову готов платить только в случае ее отделения от тела.
— Это же крохоборство.
— Почему? Твоя жизнеспособность является прямой помехой для полного лабораторного исследования. Так что это можно считать скорее профессиональным медосмотром за счет организации.
— А ты стопроцентно доверяешь своим людям? Боюсь, если информация об интерфейсе выйдет за стены ЦИРа, мне не поздоровится.
— Поверь, мне самому тоже совершенно не нужно, чтобы эта информация куда-то там выходила, поэтому не волнуйся. Официально это будет стандартная диагностика, и займется ею специалист, которому я доверяю. Мне просто интересно, где именно этот предмет расположен и каким образом взаимодействует с твоим мозгом.
— А зачем ты вообще все это делаешь? — спросил я, смяв опустевшую банку. — Если по-честному. Все эти рифты, восстановление ЦИР и прочее. Я ушел в экспедицию, а ты остался на станции, хотя мероприятие могло растянуться на месяцы. Откуда вдруг такое рвение?
— Долгая история, — нехотя отозвался Ян.
— А мы куда-то торопимся? — спросил я.
Данилевский недолго помолчал.
— Ну, что касается моего присутствия здесь, так это имеет совершенно банальное объяснение: за время вашего пребывания в разломе параметры рифта несколько раз менялись. Минут за десять до твоего возвращения он вообще вдруг ненадолго стал красным и вытянулся, как веретено! Я в первый раз видел такое.
— А что сейчас с его параметрами, кстати? Или никто не проверял, потому что не до того было?
— Параметры рифта вернулись к начальным показателям.
— То есть мы усмирили рифт?
— Типа того, — улыбнулся Ян. — Вот только…
Грохот, лязг и звон разбитого стекла прервали его на полуслове. Вздрогнув, мы оба бросились к лестнице.
Я на скорости спустился по ней буквально за секунду, несколькими размашистыми шагами проскочил все хранилище и распахнул дверь в основной зал.
И увидел, что передняя стенка защитной колбы разбита, повсюду валяются осколки стекла, сверкающие в сиянии рифта. Парень, спавший на походном матрасе, стоял на коленях рядом со своим спальным местом и трясущимися руками с порезанными пальцами вытряхивал из-за шиворота осколки. Егор уже вскочил на ноги и, замедленный, плавно поворачивался в сторону колбы, чтобы увидеть, что же случилось.
А рядом возвышался размытый силуэт человека. Черная дымка стелилась за ним шлейфом и окутывала всю фигуру.
Я уже на рефлексе бросился к непрошенному гостю вплотную — и тут с опозданием понял, что вообще-то у меня нет оружия.
Никакого.
Даже перочинного ножичка нет.
Из-под поволоки дымки на меня в упор взглянули глубоко посаженные глаза с серебристыми радужками.
«Как ты это сделал?» — услышал я шипящий голос в своей голове.
Я изумленно отпрянул.
«Я сильнее тебя. Я провел в этом рифте много месяцев, прошел десяток бонусных сюжетов, но так и не сумел убить богиню. Как же тебе удалось?..»
В этот миг на станции вспыхнул яркий свет, и из хранилища появился Ян с автоматом наперевес.
Почему-то после нашего первого разговора у меня сложилось о Данилевском устойчивое мнение, что он чистоплюй и теоретик, и ничего тяжелее бокала вина отродясь не поднимал.
Похоже, я здорово недооценил своего начальника, купившись на гладкий костюмчик.
— Всем отойти от него, не атаковать! — крикнул Ян, передернув затвор, пока все испуганно щурились на свет.
Я подчинился, попятился. Послышался торопливый грохот ботинок и голоса охраны — Ян успел вызвать подмогу.
Дверь распахнулась, и внутрь вбежало человек семь.
— Не стрелять, брать живым! — крикнул им Данилевский.
Тень обернулась на ворвавшуюся охрану. Скользнула ко входу — одномоментно, будто и правда это был не человек, а что-то бесплотное. Парней в амуниции отшвырнуло в разные стороны. Кто-то из них с воплем сложился напополам, выронив оружие. Раздались звуки выстрелов — это Ян сработал в сторону тени на уровне ног.
На мгновение дымное веретено вокруг визитера ослабло, и я увидел высокую и крепкую мужскую фигуру со стальной левой рукой, в черной одежде, тактическом жилете поверх куртки и в маске, закрывающей нижнюю часть лица.
Человек обернулся на нас.
А потом с места бросился вперед, превращаясь в размытый черный след.