И очутились в самой настоящей больнице.
При виде Георгича охрана почтительно расступилась, и мы вчетвером вошли в приемный зал с белыми стенами, искусственными пальмами и хорошенькими медсестрами в тонких белых костюмчиках, похожих на аскетичную пижаму, при этом у каждой второй на груди под рубашкой светились заманчивые кружевные очертания белья.
У меня тестостерон аж в висках застучал.
А тут мы. Полуголые, окровавленные. И Женька в халате на голое тело.
Тем не менее никто не удивился нашему появлению. Наоборот, все будто только нас и ждали.
— Здравствуйте, Давид Георгиевич, — прощебетала одна из девчушек, улыбаясь нежным розовым ртом. — Пожалуйста, присядьте пока в зоне ожидания. Людмила Петровна на месте, она сейчас подойдет, Виктор Ильич уже в пути и скоро прибудет. Вам что-нибудь нужно? Может, сделать кофе?
— Да, пожалуйста, — тяжко вздохнул старик.
— Как обычно?
— Сегодня с сахаром.
— Поняла, сейчас сделаю! — с готовностью отозвалась девушка.
— А мне можно? — спросил я, нагло уставившись на ее милое личико. — Кофе. Латте с сахаром.
А чего вы хотели от молодого здорового мужика, который сначала год смотрел на ящериц, а потом пугался голой Женьки?
Медсестричка очаровательно улыбнулась.
— Сколько сахара положить? — любезно поинтересовалась она.
— Три. Люблю сладкий.
— Сейчас принесу, — кивнула девушка и скрылась за стойкой регистрации, где в углу возвышалась кофемашина.
Я хмыкнул.
Определенно мне здесь нравилось. При Данилевском в лаборатории стало куда приятней, чем было в наше время, когда по коридорам шаркающей кавалерийской походкой ходили только древние старики и сутулые тетки в очках и с пучком на затылке.
Развалившись в мягком кресле под фальшивой пальмой, я наблюдал, как по коридорам снуют лаборанты, поглядывая на нас, и медсестрички с планшетами или квадратными черными кейсами — раньше в таких носили всякие образцы.
Судя по всему, ЦИР реально работает не покладая рук.
Через пару минут девочка с ресепшена принесла кофе — Георгиевичу и мне.
Под пристальным взглядом зарумянилась, как майская роза.
Я улыбнулся.
Она смущенно улыбнулась в ответ, опустив глаза.
Ай да Монгол, ай да сукин сын.
Серьезно? Я ей нравлюсь? Вот такой, небритый и с кровавыми наклейками на груди?
Вот и пойми после этого женщин.
Я глубоко вздохнул.
И тут почувствовал боком чей-то тяжелый недобрый взгляд.
Повернув голову, столкнулся глазами с Женькой.
Она смотрела на меня с таким презрением, будто я пуделя у нее на глазах задушил.
Я вопросительно приподнял бровь. Чего тебе надобно, Зелень?
Та отвернулась. Поправила полу белого халата на тощей коленке.
Наконец за ней и Егором пришла немолодая дама прежней формации, с пучком и в очках. И они втроем ушли вдоль по коридору навстречу анализам.
Девушка с ресепшена подошла ко мне минут через пятнадцать.
— Профессор только что отзвонился, с минуты на минуту он будет здесь. Пойдемте, я провожу вас в его кабинет.
Я кивнул. Поднялся. И последовал за своим миловидным проводником в увлекательный мир магнитно-резонансной томографии, нейрограмм и прочих мозгографий, с помощью которых у меня в голове должны были отыскать чудо-устройство.
С одной стороны, мне и самому было любопытно, что покажут исследования.
А с другой — становилось как-то тревожно.
Из-за того, как именно и при каких обстоятельствах вся наша компания вывалилась из рифта, мне волей-неволей пришлось рассказать Данилевскому про интерфейс. Просто, потому что придумать самому какое-то адекватное объяснение случившемуся у меня бы фантазии не хватило.
Но теперь меня не на шутку занимал вопрос: что, если устройство можно извлечь? И как поступит мой новый начальник, если вдруг окажется, что ценой такого извлечения должна стать всего-то дыра в моем сером веществе эдак в пару квадратных сантиметров?..
Глава 12
Закон джунглей
Моим доктором оказался невысокий худощавый господин лет пятидесяти с военной выправкой и титановой пластиной вместо черепа с правой стороны. Двигался он медленно, чинно. Говорил еще медленней и как-то настолько невыразительно, будто хреновая электронная озвучка зачитывала текст.
Просветив мою бедную голову вдоль и поперек, он принялся рассматривать снимки на большом мониторе, попутно жалуясь монотонным, невыразительными голосом, что работать с такими, как мы, для него невообразимая мука, поскольку понятие «нормы» для мутантов не существует.