— Изучение ваших мозгов ломает мозги адептам академической медицины, — неторопливо рассказывал он мне, пристально изучая трехмерную модель содержимого моей черепной коробки. — Вам-то все равно, а нам приходится с этим жить.
— А нам с этим жить не приходится? — с усмешкой спросил я.
— Кому-то приходится, кому-то нет… — не меняя своего сосредоточенного выражения лица, проговорил Виктор Ильич. — К примеру, есть у меня один пациент с доброкачественным новообразованием. Причем размеры ее были, прямо скажем, весьма внушительные. Я провел мини-консилиум, и мы решили провести операцию и удалить эту штуку. Операция прошла успешно… А парень в итоге потерял одну из своих дополнительных способностей. Впоследствии она восстановилась — вместе с опухолью. Новообразования размером два-три миллиметра — вообще стандартная проблема людей вашей профессии. Такие дела… У меня самого, как видите, с головой тоже не все хорошо. Знаете почему?
— Тоже какая-то опухоль? — предположил я.
Доктор усмехнулся.
— Обычно я отшучиваюсь, что поставил себе титановую вставку после неудачного нападения недовольного больного. Но вам скажу: на самом деле у меня одна половина мозга больше, чем другая. Это врожденное. Выглядит как гемимегалэнцефалия и по идее должно сопровождаться всевозможными неприятными отклонениями, однако я не страдаю ни одним из них. А все почему? Потому что критерии нормы старой медицины устарели, — протянул он, увеличивая до безобразия мой снимок. — Мутируете не только вы. Но и все мы. Человечество переживает новый виток эволюции, стремительно и неудержимо… — нахмурился Виктор Ильич. — И знаете, что самое странное?
— И что же?
— А то, молодой человек, что я не вижу у вас никаких патологических признаков. Вообще. Ваш мозг противоестественно нормален. Я вижу только небольшое воспаление внутреннего уха, и на этом все. Однако должен предупредить вас, что в том случает, если у вас в анамнезе имеется, к примеру, регенерация или что-то еще подобного рода, это может существенно затруднить диагностику, поскольку некоторые явления мы можем отследить исключительно по косвенным признакам, коими являются микроотеки, кровоизлияния, воспалительная реакция и прочее, что тут же гасится вашими способностями.
Теперь уже озадаченно нахмурился я.
Да у меня там какая-то хрень сидит размером с фасолину, какие к черту «косвенные признаки»!
Или… уже не сидит?
Я невольно посмотрел на свои пальцы, вспоминая то странное ощущение, будто твердый предмет стал в моей руке жидкостью и буквально втек в слуховой проход.
— Некоторые явления — это какие, например?
— Да какие угодно, — развел руками Виктор Ильич. — Яд, микроскопические простейшие, личинки в миграционной фазе…
У меня аж ком к горлу подступил, когда я вспомнил, какие личинки видел недавно.
Не дай бог что-то похожее живет теперь в моей голове!
— Однако у вас… — кивнул доктор на мои пластыри на груди. — нет регенерации, насколько я могу судить.
— Ошибаетесь, — вздохнул я и отлепил один из них, демонстрируя свежий шрам. — Раньше не было. Теперь — есть.
— Да? Очень любопытно, — сцепил он руки в замок, уставившись на меня с тем же пристальным вниманием, с которым только что рассматривал снимок. — Господин Данилевский сказал, вы перенесли какое-то специфическое внешнее вмешательство, которое по его предположению должно было сопровождаться видимой травмой, наличием инородных предметов и прочими интересными эффектами.
— Я тоже так думал.
— В самом деле?.. — задумчиво протянул Виктор Ильич. — А знаете что? — оживился вдруг он, будто обрадовавшись какой-то внезапной идее. — А давайте вскроем вам черепную коробку?
— Что? — оторопело переспросил я.
— Некоторые процессы и явления бывает крайне сложно определить традиционными методами… — оживленно заговорил Виктор Ильич, которому явно очень понравилась мысль раскроить мне череп.
— Я категорически против, — заявил я.
— Ну что вы, молодой человек, — обиженно проговорил доктор. — Посмотрите на эти руки! Знаете сколько трепанаций и посмертных вскрытий они сделали?
Я уже хотел возразить, что этот факт, безусловно прекрасный сам по себе, ничуть не вселяет в меня оптимизма и желания показать внешнему миру всю красоту моих процессов и явлений, как услышал за дверями шум и резкие мужские голоса.
Я замер, прислушиваясь.
Доктор тоже повернул голову на шум.
— Что там еще такое?.. — недовольно проговорил он, поднимаясь со своего места.