— Стойте! — воскликнула вдруг она, вцепившись слабыми руками в подлокотники кресла. — Вернитесь назад!
Мазуров вопросительно обернулся на Анну.
Вернул предыдущий кадр.
— Еще назад! — нетерпеливо потребовала женщина.
— Как скажете, — все еще недоумевая, Георгий перелистнул картинку.
— Левый верхний угол, увеличьте!..
Анна впилась глазами в изображение двух мужчин, идущих по дороге.
Эти плечи. Поворот головы. Этот профиль!
— Не может быть… — шепотом проговорила она. — У вас нет других снимков? Этот же человек, но с других ракурсов?
— Бородатый? — уточнил Мазуров, который или в самом деле не пытался подслушать ее мысли, или очень талантливо изображал неинформированность.
— Нет, второй!
— Любопытно, что вы спросили про него, — задумчиво проговорил Георгий. — Потому что… — он сделал в воздухе несколько движений рукой, словно перелистывая невидимые страницы, пока на мониторе не появилась еще одна фотография.
На ней был Данилевский. И тот самый молодой мужчина. В какой-то драной куртке на голое тело. Небритый. С ранней морщинкой промеж бровей.
Похоже, они разговаривали…
Анна смотрела на снимок, а перед глазами кружились совершенно другие кадры.
Из прошлого. Когда она не просто носила молодое тело, а была по-настоящему молода.
Ночной клуб. Анна в коротком платье и красных туфлях на высоком каблуке. Гул голосов, приглушенный битом, липкий от пота воздух, мерцание неоновых голограмм, дробящее толпу на кусочки. Она сидела за стойкой, обхватив бокал длинными пальцами, и разглядывала свежую татуировку на щиколотке — четырехлистный клевер. Чернильные листья слегка поблескивали под неоновым светом, будто мокрые от дождя. Символ невероятной удачи, благодаря которой она выжила, хотя должна была умереть.
— Красивая тату, — услышала Анна за спиной.
Она обернулась.
И наткнулась на взгляд — острый, как нож, и при этом лениво-насмешливый, будто он уже знал, чем закончится этот разговор.
Брови вразлет, будто нарисованные углем. Глаза — зеленые, как летний залив, когда солнце пробивается сквозь толщу воды и освещает песчаное дно. Под густыми ресницами, такими темными и длинными, что казалось — они отбрасывают тень на скулы.
«Несправедливо», — мелькнуло тогда у Анны в голове.
Ей всегда было интересно, зачем природа дает мальчишкам такие ресницы, какие девчонки могут только нарастить в дорогом салоне.
Сколько лет ему было? Двадцать? Или, может быть, даже меньше?
— Так вы знаете этого человека? — вывел Анну из забытья вопрос Мазурова.
— Я не уверена, — медленно ответила она. — Но он очень похож… Знаете что? Соберите информацию об этом молодом человеке. И устройте мне встречу с Данилевским-младшим. Недели через две. Нет, лучше через три.
— По какому вопросу? — коротко осведомился Мазуров.
— Вступление НейроТех в число акционеров ЦИРа, разумеется, — заявила Анна. — Мне внезапно стали интересны перспективы его развития. И давайте уже собираться в Нейротик, я устала ждать.
Наблюдая за суетой, творящейся в коридоре расстрелянной лаборатории, я снова и снова задавался вопросом, а где же наш Георгич. Мне казалось, он должен прямо сейчас в передних рядах командовать парадом, раздавая указания направо и налево. Или к моменту нападения старик уже успел покинуть лабораторию?
Правда, тогда возникал вопрос, кто же отправил к Виктору Ильичу гонца, предложившего мне свалить подальше с образцами в зубах.
Оперативник, представившийся Кириллом Гриневым, действовал быстро и решительно. Первым делом он запросил у службы безопасности видео с камер наблюдения. Старший сменой возразил, что это конфиденциальная информация.
— Вы что-то путаете, — холодно заявил Гринев, уставившись немигающим взглядом на СБшника. — Видите ли, я не представитель какой-то там конкурирующей компании, и не ваш акционер. А являюсь представителем такой непопулярной в наше время структуры, как государственные органы правопорядка. Таким образом вынужден вас огорчить — на меня не распространяются ваши правила. Вы дадите мне всю информацию, которая потребуется, или я просто арестую помещение и всех, кто находится внутри.
Начальник службы безопасности скривился от раздражения.