Такими штуками нейтрализовали измененных.
А значит, Гринев говорил или о схваченных чернорубашечниках, или…
О нас.
Вот только я в упор не видел ни одного арестованного бандита.
Так кого и куда он собрался переправлять?..
Недоброе предчувствие шевельнулось у меня внутри.
Ну, привет. Давненько тебя не было.
— Подожди-ка здесь минутку, — шепнул я Егору.
И на скорости проскользнул мимо окровавленной стойки через выход на лестницу.
Выстрелы здесь все еще звучали, отдаваясь эхом, как в большом колодце. На стенах виднелись отметины и сколы. Камеры в углах были разбиты.
Вот только крови почти нигде не было видно. Так же, как и убитых с ранеными.
Перегнувшись через перила, я глянул вниз.
Бойцы «Дельты» вяло растянулись по пролетам, а снизу доносился торопливый топот ботинок.
Перегнувшись через перила, я увидел сбегавших вниз чернышей. Которых не просто не догнали. А даже и не пытались догнать.
Что за чертовщина здесь происходит?..
Мысленно выругавшись, я рванул назад, и мы поспешили к Женьке.
Влетев в палату, Егор первым делом нашел свою одежду и сунул руку в карман штанов.
— На месте, — облегченно выдохнул он, нащупав припрятанные глаза Минервы. И принялся спешно одеваться.
Я подошел к Зеленой, которая с детской улыбкой на губах мутными глазами смотрела на меня, бормоча какую-то несуразицу.
— Женька! — попытался я привести ее в чувство.
Но это было бесполезно. Она только расплывалась в глупой улыбке и хихикала.
— Как это нейтрализовать? — спросил я Егора, стащив с себя шлем. И бросился к полке с препаратами. — Какой препарат ей укололи?
— Я тебе что, Эйнштейн? Откуда мне знать? Доктор сказала, само пройдет через двадцать четыре часа.
Я не стал его спрашивать, каким таким боком в его потоковом сознании Эйнштейн имеет отношение к медицине. Только пробормотал:
— Двадцать четыре часа, значит…
Пару секунд я тупо смотрел на склянки, слушая усиливающийся стрекот вертолета и пытаясь сообразить, что же делать дальше.
Потом подбежал к окну.
Луч прожектора скользнул по стеклу, ослепив на секунду.
Ругнувшись себе под нос, я присел под подоконник, слушая, как патрульный вертолет, посветив в палату красно-синими огнями, неспешно скользит вдоль здания.
Гул с каждым мгновением становился все тише, и я, наконец, снова мог слушать возню в коридоре, крики кого-то из раненых в операционной неподалеку и резкие команды стальных парней группы Дельта.
Я поднялся и распахнул окно, за которым чернела ночь.
И глянул вниз.
Под окнами следующего этажа располагался металлический карниз. Хороший такой, шириной около полуметра. Типа какой-то технической конструкции или дополнительного отступного пути, по которому в случае ЧП можно добраться до пожарной лестницы.
Правда, никакой лестницы видно не было.
Я напряг соколиное зрение, и, хотя оно скверно работало в сумерках, разглядел на углу очертания небольшого выступа, будто приклеенного к зданию.
Он тянулся вниз, а потом скрывался в темноте.
Неужели внешний лифт? Вот это была бы удача!..
Но какого лешего на стене небоскреба делает внешний лифт, причем с выходом на какой-то карниз, а не внутрь? Это какая-то хитрая система безопасности, или приблуда для служебного пользования и обслуживания настолько высокого здания?
Хотя какая мне разница. Лишь бы работал.
Свежий ночной ветер ворвался в палату. Женька опять что-то забормотала.
— Ты что, совсем псих? — прошипел Егор у меня за спиной.
— Нормально все, — проговорил я, расстегивая поясной ремень и делая его свободней. — Там можно спуститься.
— Куда спуститься, на тот свет? — разозлился Егор. — Слушай, я не прочь слинять отсюда, и оперов я терпеть не могу…
— Они отпустили налетчиков, — перебил я его.
— Чего? — не понял Егор.
— Я говорю, они отпустили налетчиков, а нас хотят сделать такими вот Женьками и куда-то увезти!
— Да с чего ты взял?
— Подслушал и подсмотрел! Еще вопросы есть?
Тот несколько раз выразительно моргнул, переваривая информацию. А потом оттолкнул меня от Женькиной койки.
— Тогда на меня сажай.
— Нет, — резко возразил я.
— Ты недавно чуть не помер, а теперь вместе с никакущей девахой за спиной прыгать собрался? Или на тебя новая мутация накатила под названием «Монгол-самолет»?
— С рюкзаком же прыгал, — возразил я. — И потом, мутация действительно накатила, — ткнул я пальцем в шрам на груди. — Правда, название у нее менее романтичное. Обычная регенерация. А еще я быстрый. Если вдруг соскользнет, я за то время пока ты соображать будешь десять раз ее подхватить успею.