Тень, он же Андрей, стащил маску с лица, подставляясь теплому ветру и яркому полуденному солнцу, проглядывающему промеж тяжелых ржавых туч. Замедлил шаг и, наконец, совсем остановился. Наклонился вперед, упираясь руками в колени — так дышать почему-то было легче.
Спокойней. Вдох и выдох. И еще раз. И еще.
Он вытер пылающее лицо ладонью в перчатке. Осмотрелся по сторонам.
Когда-то здесь располагалась деревня Авдеевка.
Она почти вымерла к тому моменту, когда в паре километров от нее вдруг возвели большой агрокомплекс «Зозуля». Вот тогда здесь опять появились жильцы, да так много, что двух улиц оказалось слишком мало, и выросли еще три — с красивыми новыми домами, палисадниками и гаражами.
Конечно, все ценное отсюда уже давно вынесли.
Агрокомплекс ободрали до железобетонного скелета, всё оборудование, батареи, осветительные установки, провода и даже стекла — абсолютно всё было снято, выломано или просто разбито, и теперь он возвышался справа от деревни, как древний забытый храм, увитый ядовитым плющом и окруженный зарослями бурьяна и малины.
А вот среди домов многие сохранились вполне неплохо.
После великого коллапса в них нашли убежище инвалиды, старики и старухи, которые сомневались в своих возможностях выжить там, где молодые и сильные сражались за место под солнцем. Объединившись в небольшую общину, они оборудовали несколько домов, стоящих рядом, под жилье, а на заднем дворе устроили огород. Мутировавшей дичью старики не брезговали, так что охотились и на местных крыс, и на лосей, и на птицу. По большей части с помощью всевозможных капканов и ловушек, потому что оружие и боеприпасы были на вес золота.
Андрей нашел этот «дом престарелых» на заре своей второй жизни. Первую он провел как корпоративный наемник, делал карьеру и зарабатывал деньги. На все остальное, что обыкновенные люди называют собственно «жизнью», у него не хватало ни сил, ни времени. Он ловил должников, устранял неугодных и занимался прочими делами, которые было принято называть «теневым сегментом». В сорок с небольшим захотел обновить способности, но вместо этого поймал в рифте целый букет заболеваний, от каждого из которых мог умереть в течение пары лет.
Вариантов было два: или пытаться бороться с болезнями всеми существующими способами и надеяться, что в каждом из семи сражений ему повезет, или пройти экстренную репликацию, благо что выращиванием тела он озаботился заблаговременно. Но за быстрое переселение в новое тело ему предстояло заплатить частичной потерей памяти, а следовательно, и личности.
Андрей полгода писал сам себе письмо. Рассказывал самые ценные с его точки зрения факты, делился переживаниями, планами и воспоминаниями.
Но когда очнулся в молодом пятнадцатилетнем теле и прочитал написанное, то ужаснулся.
Вторую жизнь он хотел провести иначе. Воспользовавшись корпоративной страховкой, Андрей в течении года восстановил тридцать процентов своих мутаций, уволился, сменил имя и ушел в дикие земли на поиски новых смыслов.
И нашел Авдеевку.
Было что-то щемяще-трогательное в том, как старики радовались появившемуся из ниоткуда пареньку. Он чинил им крыши, приносил нетронутых паршой уток и коз, медитативно копал землю и наслаждался простой физической работой под солнцем и дождем.
Так прошли два месяца.
А потом в общину приехал человек на мини-грузовике. Он привез с собой четыре новенькие винтовки, два ящика боеприпасов, четыре большие аптечки, ящик водки и сборную теплицу.
Сколько же было счастья на лицах стариков!
Правда, недолго…
Ни тогда, ни теперь Андрей никак не мог понять, неужели никому из них не пришло в голову, что парень, который с одним ножом в руках без страха ходит в лес, не позволит так просто продать себя?
Старики рассчитывали, что смогут легко его повязать. Ведь мальчик совсем молодой, и один, а их аж четырнадцать человек!
В тот день он убил их всех. По большей части из того самого оружия, которое привезли в качестве платы. Без жалости, без ярости и без злобы. Как палач, осуществляющий справедливый приговор. С одной лишь печалью в сердце.
А потом сидел на крыльце дома старосты, смотрел на последствия побоища и пил самодельный чай из маленькой стеклянной чашки с отколотой ручкой, подливая себе из заварника, разрисованного спелой клубникой.
В сущности, он не удивлялся, что его продали. Но недоумевал, что так дешево. Неужели безотказные рабочие руки, регулярное пропитание и все остальное, чем он готов был снабжать своих стариков на протяжении многих месяцев, а может, даже лет, стоило дешевле, чем хлипкая теплица и четыре ствола?