— Я видел, как один человек убил другого за мертвую козу, — мрачно проговорил Крестоносец.
Женька озадаченно взглянула на него.
— При чем тут коза?
Крестоносец посмотрел на нее в ответ, как на дуру.
— Она была дикая. Ничего не стоила, — он повернулся ко мне и с сочувствующим вздохом добавил: — Вижу, у тебя еще одно не самое ценное приобретение?
Зеленая фыркнула. И ушла к Егору.
Я понимал, для чего. Но не возражал и не останавливал.
Мертвецам все равно. А мы — еще живые, и нам эти деньги пригодятся.
— Она сказала, что око стало черным, — задумчиво проговорил Крестоносец.
— Да. Такое бывает.
И в качестве демонстрации вытащил из кармана семя, вынутое из глазницы богини.
Крестоносец шарахнулся от меня так, будто я ему скорпиона на ладони подал.
— Откуда это? — спросил он, по-детски вытаращившись на камень.
— Из глазницы богини, которую мы убили, — ответил я.
— Убили… богиню… — эхом повторил мои слова Крестоносец. И, не спуская глаз с черной Минервы в моей руке, речитативом забормотал, будто произносил заклинание:
— И прольются реки крови во славу короны, и будут голоса мертвых тише шелеста ветра в голых ветвях, и громче тамбуринов, и воззрит на мир черное око богини, и восстанут среди людей твари и демоны, и тогда падут последние запоры, и откроются все врата преисподней…
Я нахмурился.
— Откуда это?
— Мне сказали. Старик в белой куртке, назвавший себя Жрецом. Он приходил в мой дом, давно. Говорил, будто видит будущее. Позвал меня с собой. Но я не пошел. Потому что он лжец и шарлатан. Кто может видеть будущее, кроме истинного бога и ангелов его? Я так думал.
Крестоносец замолчал. Взгляд его стал рассеянным и неподвижным, точно он смотрел уже не на меня, а на что-то в глубине своей собственной памяти.
— А теперь? — спросил я. Больше для того, чтобы вернуть его в окружающую нас реальность, чем из реального интереса.
Великан медленно покачал головой. Его глаза все так же оставались устремленными в никуда.
— Мне нужно вернуться в мой дом! — сказал он вдруг. — Жрец сказал, ко мне придет человек. И я должен сказать ему…
Он прервался на полуфразе, развернулся и решительно направился к выходу. Прямо как был — босой, в одних штанах, с кровавыми отметинами на теле.
— Что там еще? — недовольно проворчал Егор, возвращаясь к нам из полумрака фермы. — Утюг забыл выключить?
Я придержал Крестоносца за руку.
— Эй, остановись! Кому ты должен что-то сказать? И кто к тебе должен прийти?
— Человек. По имени Отшельник. Я должен ему сказать!..
Легкий холодок пробежал у меня по спине.
— Тогда говори, брат. Потому что Отшельник — это я.
Глава 23
Острые решения
В палате пахло несвежими телами, кровью и дезинфекцией. В маленькой комнатке в два ряда плотно стояли восемь коек, и все были заняты. По большей части здесь лежали работницы местного борделя, причем две из них были в таком состоянии, что Эмма недоумевала, почему они попали сюда, а не в травму.
Самая тяжелая оказалась как раз рядом с Эммой, у стены. Девушка почти не вставала, и могла часами лежать без единого звука, накрывшись с головой.
Вероятно, когда-то она была привлекательной — до того, как один клиент превратил её в персонажа какого-то жуткого комикса и руками разорвал рот.
Эмма несколько раз пыталась заговорить с ней, но безрезультатно. Потом она узнала от других, что девушка якобы сама виновата — слишком до денег жадная. Согласилась за большие деньги пойти к «особому клиенту», и получила то, что и должна была.
— Теперь на пластику потратит еще больше, чем заработала, дура, — пояснила самая старшая из проституток, шумно выдыхая сигаретный дым в открытое окно палаты. — Да, Леопольдина? А тратить придется, потому что кому она нужна с таким лицом? Даже в посудомойки не возьмут, чтобы посетителям аппетит не портила.
— Жалко ее, — проговорила Эмма.
— Нихрена не жалко, — дернула плечом женщина. — Они потому к нам и приходят, что вот такие вот, — кивнула она на койку. — Соглашаются.
Эмма взглянула на девушку под одеялом — та даже не пошевелилась, будто не слышала разговора. Но Эмма знала: она слышит.