Да, да, надо поесть, напомнил он себе. Напоить бензином машину. И вообще, куда он торопится? Вон мотель. Взять номер, принять душ, выспаться. Как ты считаешь, я прав, зверь? Лампочка на приборной доске согласно замигала. А точнее — на счетчике горючего. Предупреждая, что его критически мало.
Люк уснул сразу. И увидел сон. Потом проснулся, потер глаза, зевнул, откинул прядь и уставился на небо за окном. Кроме неба в номер любопытно заглядывали ветки какого-то дерева с молодыми листьями. Небо было голубым, листья — зелеными. Совсем как в его сне. Удивительно, подумал Люк.
Собственно говоря, сюжет сна был вполне банальным. Разве что Люк давно отвык от подобных видений. Обычно он проделывал это наяву, и такой сон мог бы потрясти его, ну, лет в тринадцать. Ничего особенного: Люк трудился над какой-то женщиной среди альпийского цветущего луга на фоне заснеженной швейцарской горы Матехорн. Лица женщины он не запомнил, но скорее всего это баронесса — из одежды на партнерше во сне не было ничего, кроме толстых вязаных носков разного цвета. Вот именно, цвета! И трава была зеленой, и небо голубым, и цветы всевозможных оттенков, и снег на Матехорн переливался всеми цветами радуги — как на рекламном плакате.
Сон был цветным! Никогда в жизни Люк не видел никаких иных снов, кроме черно-белых, и не очень-то верил, что у других людей они якобы бывают цветными. Выходит, он прожил целых тридцать лет и за все это время цветной сон был показан ему впервые! А другие в течение тех же самых тридцати лет наслаждались многокрасочными видениями? Да плюс к тому всевозможными приятными ароматами? Вопиющая несправедливость! Люк испытывал обиду. Конечно, другим — все, а ему, такому красивому, воспитанному, эрудированному, обладающему эстетическим вкусом и массой несомненных мужских достоинств, можно сказать — ничего! Просто насмешка — секс с этой особой в разномастных носках во сне!
Но ведь наяву ты не смог овладеть ею? — ехидно поддел он себя. Люк всегда максимально критично относился к собственной персоне.
Да я просто не захотел! — тем не менее возразил он. Она не в моем вкусе!
Да, да, не в твоем! Как же! Почему тогда ты с таким удовольствием имел ее во сне?
А может, это была вовсе не она?
Она, она, приятель!
Люк с силой зажмурил глаза, пытаясь восстановить образ девушки из сновидения. Нет… Бесполезно. Только разнокалиберные грубые носки… Дались мне эти носки вместе с их хозяйкой! Он энергично вскочил с постели и начал привычную утреннюю разминку, с удовольствием поглядывая в зеркало на свой натренированный торс и энергичное лицо.
Принял душ, яростно вычистил зубы, надел свежие трусы, носки, новую рубашку — из дорогого тонкого белого полотна в редкую голубоватую клеточку. Люк вообще любил все белое, а, вычитав однажды, что черный — цвет сомневающихся в себе людей, красный — цвет лидеров, голубой и зеленый — оптимистов, отказался от черного как такового, хотя, по общему мнению, черный очень шел к его светлым волосам и мужественному лицу. Конечно, чувствуя себя лидером, Люк с удовольствием носил бы красное. Но, увы, красный пиджак или даже спортивный свитер — вопиющий моветон для истинного денди. Поэтому красный у Люка лишь робко присутствовал даже в интерьере — кухонные занавески и коврик у порога. Жаль, но положение обязывает. Зато с голубым и синим проблем не было! Огромная удача, учитывая цвет глаз Люка. А вот с другим цветом оптимистов — зеленым — все обстояло сложнее.
Не только потому, что зеленые пиджаки так же неуместны, как красные, но главное — зеленый волновал Люка. Волновал с сексуальной точки зрения. Кого-то воспламеняет бордо или лиловый, но Люка — именно зелень. А у этой самой вчерашней «госпожи баронессы» были зеленые глаза… Даже в лунном свете, даже заплаканные, они светились как изумруды! Огромные изумруды, прямо из коллекции Булгари…
Беспокойство и обида не проходили. Люк надел вчерашние белые брюки, проверил карманы — мобильный, фляжка и носовой платок на месте, нет, носовой платок следует заменить на свежий, заменил, подумав, натянул вчерашний джемпер. В общем-то это не в его правилах — два дня подряд носить одно и то же, но… Будь честным, Люк! На этом джемпере невидимые следы ее лица, груди, рук и — этих, как их? — слез… Когда она, зарыдав, припала к его груди, он сначала испугался — потечет краска, загубит джемпер! Но на ее лице не было косметики. Сейчас он даже жалел об этом: хоть что-то бы реальное осталось.