Америку создали из паранойи люди, считавшие себя выше общего жребия, возвысившиеся над низостью смерти, причастные к тайне, но не приниженные ею, никогда не задумывавшиеся над тщетностью своих мечтаний, а последовательно воплощавшие их в жизнь. Вечно скитается Дон Кихот по крутым и извилистым дорогам, обремененный ржавым оружием, и восседает на своем одре — с ребрами, торчащими, как у него самого. За ним тащится Санчо Панса, обвешанный рыцарским оружием, и, наверное, чуточку безумнее на этот раз, чем его древний господин. В своем сердце Санчо Панса возвысился до рыцарства, и Дон Кихот часто спешивается, чтобы его оруженосец мог отдохнуть в седле. Демократия была одним махом принята Дон Кихотом и Санчо Пансой, как нечто испокон веку присущее романтическому сердцу, настоящему сердцу человека. Их язык изменился. Он упростился. Одного слога хватает теперь там, где раньше требовалось предложение. Иногда несколько дней они могут ехать, обмениваясь только знаками: подъемом одного худого пальца, слегка скрюченного в обоих суставах; кивком головы, когда она силуэтом темнеет на фоне гряды серых облаков; закатыванием к небу глаз — синих у Дон Кихота, темно-карих у Санчо. Не сговариваясь, останавливаются они на ночь, и нередко двум головам приходится покоиться в изогнутой подушке одного седла, а заскорузлым от непогоды рукам сплетаться во сне. Расстояние и время очистили их манеры. Их привычки неизменны. Иногда они могут поссориться. Тоже, кстати, романтично. Каким-то образом дороги, по которым они скитаются в разных направлениях, всегда где-нибудь пересекаются, и при каждой неожиданной встрече они робки, как девушки, и каждый старается взять себе меньший кусочек жалкой рыбины или котлеты, церемонно приготовленной в честь воссоединения. А их смерти? Они встречаются по ту сторону могилы. Каждый видит, что другой стал старше и тоньше, но у них хватает доброты, чтобы не комментировать это даже про себя, потому что любовь такого рода — тоже безумие. Птицы знают их и понимают лучше, чем люди. Вы когда-нибудь видели скелет птицы? Если увидите, поймете, что они созданы для полета…
Гевиннер был одиночкой почти всегда, он никогда не обнаруживал признаков сердечной теплоты и во всех своих внешних проявлениях очень мало напоминал Дон Кихота. Но в его видении была некая алхимия романтики, некая способность к трансмутации где-то между вещью и свидетельством о ней. Боги иногда делают нам такой подарок. Непрерывно жалующихся женщин они превращали в деревья и в фонтаны. Потерявших хозяина собак — в группу звезд. Земля и небо переполнены превращенными существами. За всем этим не может не скрываться какая-то правда. Вещи могут быть только тем, во что мы их превращаем, теперь мы захватили себе эту прежнюю прерогативу богов.
Пора вспомнить, если вы уже забыли, что Вайолет когда-то получила с почтовым голубем записку от своей школьной подруги Глэдис, и по этому случаю она спросила Гевиннера, не хочет ли и он получить записку от Глэдис таким же необычным способом. Тогда Гевиннер не смог себе представить, что может бить в этой записке. К настоящему времени уже несколько голубей доставили соответствующее число посланий двум конспираторам Вайолет и Гевиннеру, в замок Пирсов, и то Гевиннер, то Вайолет отсылали голубей обратно с ответами Глэдис, которая, так уж случилось, работала разносчицей в автокафе «Смеющийся Парень». Гевиннер даже научился проглатывать присылаемые записки и не находил их невкусными. Они пахли по-разному, и важность записки обозначалась соответствующим запахом. Менее важные записки отдавали лимонным шербетом, особо важные — лакрицей.