А сейчас они вместе пришли в дом своего миротворца по особому случаю. Этот особый случай — седьмая годовщина свадьбы Брейдена и Вайолет. Только мать Брейдена знала, что это будет последнее празднование данного события. Этот вечер был отмечен тем, что Вайолет была удивительно хороша и пьяна, в первый раз за все время своего замужества, несмотря на то, что выпила она всего на один коктейль больше своей обычной нормы. Смешивала их сама мамаша Пирс. За обеденным столом возникла неприятная сцена. Отец Ачесон и доктор Петерс были страшно смущены. Они изо всех сил делали вид, что ничего не заметили, хотя Вайолет наклонилась вперед так сильно, что нитка ее жемчугов попала в тарелку с супом. Брейдену приходилось время от времени вставать и щипать ее за руку или хлопать по плечу. На одну-две минуты она выпрямлялась, а затем снова падала.
В конце концов мамаша Пирс позвонила в колокольчик. Двое служащих в мундирах явились с такой скоростью, как будто ждали за дверью, когда Вайолет окончательно рухнет. Они подхватили ее за руки и за ноги и вынесли из обеденного зала. Один только Гевиннер прокомментировал произошедшее.
— Вайолет, очевидно, устала. — Таков был его комментарий. Потом он встал из-за стола и сказал: — Извините, я пойду проведаю ее.
Брейден пробормотал что-то пренебрежительно-вульгарное, когда Гевиннер вышел вслед за Вайолет и ее носильщиками.
Удивительнее всего, что мамаша Пирс вела себя так, как будто не произошло ничего удивительного или необычного. Она повернулась к доктору Петерсу и повела разговор о печальном состоянии ее цветника.
— Прошлой осенью, — начала она, — мои хризантемы засохли сразу же после того как отцвели, а теперь и мои рододендроны и азалии приказали долго жить, погибли и мои маргаритки, и мои розы. Боюсь, что это все дым от Проекта, я понимаю, конечно, что в конце концов это только маленькая жертва, которую каждый готов принести тому великому и всемирно важному, что олицетворяет собой Проект. Вы не согласны со мной, доктор Петерс?
Доктор Петерс согласился с нею полностью. Он сказал, что у него на алтаре уже так давно не было приличного букета цветов, что он уже и не помнит, как давно. Затем в разговор вступил отец Ачесон.
— Пасха совсем не пасха без лилий.
Брейден сидел в молчаливом раздражении во время обмена замечаниями о положении дел с цветами. А потом строго заговорил:
— По моему личному мнению, — сказал Брейден, — наступило время — и уже давно — для всех людей нашей страны, включая гражданских лиц, не связанных с правительственной службой, перестать думать о своих лилиях и маргаритках и начать думать о бесчисленных и тяжелых проблемах, угрожающих нашей стране со всех сторон, с учетом того, что завтра их будет еще больше, по моему личному мнению.
— Слушайте, слушайте, — сказал доктор Петерс, а отец Ачесон подхватил:
— Да, конечно, — и кивнул головой в знак полного согласия.
Брейден продолжил свою импровизированную речь, выражаясь так несдержанно, что мамаша Пирс попыталась два или три раза увещевающе взглянуть на него, но результатом этих попыток стало только то, что ее красноречивый сын стал изъясняться в еще более сильных выражениях.
— Каждый знает, — сказал Брейден, — что до того, как нам удалось провести в Белый дом Стью Хаммерсмита, этот Дом занимала длинная вереница дураков, дурак за дураком, непрерывная цепь осторожничающих старых дураков без единой реалистической и прогрессивной идеи на них на всех. Они сидели там и смотрели, как красные, черные и всякие прочие желтые проделывают фантастические трюки прямо у нас под носом, но теперь, по моему личному мнению, мы имеем там способного человека, который может думать так же реалистически, как я или вы, о многих важных проблемах, с которыми наша страна сталкивается сейчас, и о еще более серьезных, которые ждут ее завтра. И я высказываю это не как мое личное мнение, хотя этот способный человек — мой личный друг, прилетающий сюда на своем частном самолете для консультаций со мной, стоит мне только подать ему знак. Нет, так случилось, что я знаю, что у нас в конце концов в Белом доме человек с головой, способный на все, способный сильно играть в большую политическую игру также хорошо, или даже лучше, чем мы можем играть в гольф или срать, и мои слова — не говно, братцы.
Речь Брейдена была усыпана многими старыми добрыми идиоматическими выражениями, которые были вымараны из данной записи, поскольку они употреблялись исключительно для подчеркивания основных его мыслей. Когда он на секундочку остановился, чтобы взглянуть на часы, мамаша Пирс постаралась вставить пару слов.