Ну, а конкретно у меня сегодня была лишь одна задача — личный штандарт с родовым гербом барона Рейтингера, во что бы то ни стало, должен был гордо и непоколебимо реять над головой его обладателя на протяжении всей битвы, чтобы все видели и знали с каким знатным и благородным господином они имеют честь биться. И задачу эту я должен выполнить ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! И, чёрт возьми, даже смерть не являлась бы, наверное, сегодня для меня уважительной причиной неисполнения мною своих обязанностей…
Признаюсь, честно, без лишней бравады — да, я волновался! И это — нормально. Человеку вообще свойственно волнение, а уж, тем более перед смертельной битвой… От чрезмерного волнения у меня вдруг даже стало прихватывать живот. Как же не вовремя эти спазмы?! «Не дай Бог обделаться прямо сейчас, — с ужасом подумал я, — Боже, позора на всю оставшуюся жизнь на оберёшься…Обосравшийся знаменосец барона Рейтингера — хуже не придумать!» Но потом, кажется, всё улеглось… Страха, как такового, я не испытывал, но был собран и напряжены, словно струна.
— Знаешь, Конрад, я когда-то тоже начинал свою первую битву знаменосцем у своего отца, а был ещё младше тебя, — сказал мне барон, лично вручая свой штандарт, перед тем, как сесть в седло, — Это будет твоим первым боевым заданием. Не подведи меня, держи его крепче. Так — словно это продолжение твоей руки. И потерять его ты можешь теперь только вместе с ней! Ты всё понял?
— Да, Ваша милость, — ответил я не без некоторого внутреннего трепета.
Правда вот, экипировать юного господского знаменосца Манфред смог лишь тем, что наскрёб «по сусекам» нашего скромного обоза. Не смотря на древность своего рода, барон не был шибко богат. Поэтому, ни кольчуги, ни лат, ни приличного оружия «Конраду Уттингеру», разумеется, не досталось. Всё, что у нас было — разобрали «старшие товарищи». Прямо «дедовщина» какая-то…
Из всего защитного снаряжения мне выдали тяжёлый и неудобный шлем, сквозь прорези которого почти ничего нельзя было разглядеть, да здоровенных размеров стёганный кафтан из плотной многослойной ткани. Он был на два размера больше, чем надо и болтался на мне, как на колу.
— Господи Боже, — покачал головой сержант, — Вылитое огородное пугало. Давай хоть поясом тебя подвяжу…
Он нашёл кожаный ремень, которым я туго перетянул свой кафтан и закатал рукава, чтобы в бою не запутаться в нём, словно в смирительной рубашке. Единственное, что добавляло мне достоинства — так это был выцветший герб барона Рейтингера, красовавшийся на груди кафтана. Сразу было видно к какой «команде» я принадлежал. Завершал экипировку знаменосца, видавший виды, короткий старый меч в кожаных ножнах. Представляю какой у меня был «бравый» вид. Да уж, в предстоящей схватке на меня явно не очень рассчитывали, как на полноценную боевую единицу….
— Ладно, для первого раза сойдёт…, - вынес свой вердикт наш сержант, скептически осмотрев моё снаряжение, — Держись всё время поблизости, за нашими спинами. Главное — стяг поднимай повыше. И, ради всего святого, во время атаки вперёд не суйся и не путайся под ногами, — завершил он свои наставления.
— Так ты же сам сказал, что хочешь посмотреть каков я в деле, — напомнил я.
— Верно. Но не в этот раз. Сегодня у тебя другая задача — защищать стяг. Постарайся выжить и сделай так, чтобы нам не пришлось защищать тебя самого. А впереди и без тебя разберутся, вояка…
Ничего удивительного. В те времена благородные господа-рыцари с нескрываемым безразличием, а иногда даже с презрением, относились к остальным воинам своей же армии. Пренебрежительно считая всех их, без исключения, лишь вспомогательным обслуживающим персоналом и не более того. Чуть ли не нахлебниками, с которыми потом ещё почему-то нужно будет делиться частью своей законной воинской добычи.
Эти гордые аристократы, являясь главной ударной силой, вообще мало кому подчинялись, не признавали строя и воинской дисциплины и зачастую действовали во время битв по своему усмотрению, предпочитая самим решать исход боя. И что примечательно — во многих европейских сражениях того времени, зачастую так и происходило. Именно рыцари — эти «бронетанковые силы» средневековья — и решали исход битв, а боеспособность армии определялась не общей её численностью, а, в первую очередь — количеством рыцарей в её рядах.