Но, похоже, рыцарей это неприятное обстоятельство нисколько не беспокоило. Они продолжали ехать вальяжно и даже немного расслабленно, словно собирались не на битву, а на приятную конную прогулку. Изредка перебрасываясь друг с другом воинственными возгласами и едкими шуточками, зачастую обидного для неприятеля содержания. Вражеские лучники тоже терпеливо выжидали, когда противник подойдёт поближе.
Между тем, разрыв между нами и остальным нашим войском с каждой минутой увеличивался. Мы отдалялись всё дальше и дальше, оставляли свою пехоту, с лучниками и легкой конницей прикрытия, далеко позади. Я оглянулся. Там ещё только заканчивался процесс боевого построения, а рыцарская элита уже вырвалась значительно вперёд. Да, собственно, ни на чью помощь рыцари, по своему обыкновению, особенно и не рассчитывали, собираясь управиться со всем сами.
И только, когда до вала оставалось всего несколько сотен метров, вновь пронзительно запели боевые трубы и рожки, напоминая, что мы всё же на войне. Это был сигнал. Все разговоры и шуточки прекратились, забрала с лязгом дружно захлопнулись, а лес копий резко опустился и перешёл в горизонтальное положение.
— В атаку! — громогласно проревел сквозь опущенное забрало коннетабль, подняв руку в кольчужной перчатке.
Ответом ему стал, исполненный ярости, многоголосый воинский клич. Пришпорив коней, рыцари, наконец то, перешли в галоп, и вся эта громадная стальная масса, закованных в броню коней, людей и копий непрерывным потоком ринулась вперёд, широкой волной разливаясь по всему фронту. Что может перед ней устоять? Казалось, что она, подобно цунами, способна неудержимо смести со своего пути всё живое и неживое! Спаси нас, Господи — битва началась…
Крепко сжимая в руке древко штандарта, я тоже скакал галопом, видя перед собой сквозь пыльную завесу только лишь спину нашего барона, Манфреда и других рыцарей. Немного отстав, следом за ними, чуть позади от «линии фронта», неслись другие вооружённые оруженосцы и сервиенты со сменными лошадьми и запасным оружием для своих хозяев.
Одной рукой я держал поводья, а в другой — древко. Стяг, как назло, сильно развивался на ветру, трепыхаясь и дёргаясь во все стороны и всё норовил вырваться из рук. Удерживать его на полном скаку одной рукой было не так-то и легко. Но я не чувствовал усталости. Двигаясь в огромной и до предела возбуждённой людской массе, я сейчас вообще почти ничего не чувствовал… Вот он — настоящий боевой азарт, перерастающий почти в безумный стадный инстинкт, охвативший всех! В голове была только одна мысль — вперё-ё-д! Адреналин в крови, наверное, зашкаливал. У меня аж перехватило дух от возбуждения и боевого задора.
Со скоростью курьерского поезда мы неудержимо неслись навстречу врагу и возможно — самой смерти… Но, в этот момент я о ней вовсе не думал. Увлекаемый стальным потоком, я и не смог бы сейчас остановиться, даже если бы и захотел. Это было одновременно по-настоящему и страшно и величественно. Чёрт! Это «штырило» похлеще любой «дури», уж поверьте… В нашем слишком цивилизованном XXI-ом веке таких эмоций точно не испытать.
А, в это самое время, дозорные разведчики пали ниц перед Баязидом I Молниеносным в его расшитым золотом, роскошном походном шатре, расположенном на высоком холме:
— Повелитель, неверные покинули укреплённый лагерь, — доложили они султану, — Они выстраивают свои ряды прямо перед нашими позициями. В центре собрали всех своих рыцарей. Около трёх тысяч отборной тяжёлой конницы. Они уже выезжают вперёд и собираются возглавить атаку, чтобы нанести первый удар по нашим укреплениям. Остальные сильно отстали и пойдут за ними. В глубине стоит пехота, а лёгкая кавалерия собирается по краям.
— Прекрасно! Я так и думал, — удовлетворённо воскликнул Баязид, — А что скажешь ты, сын мой?
Вперёд выступил статный, черноволосый молодой человек, лет двадцати, в дорогих золочёных доспехах. Это был Сулейман Челеби — старший сын и наследник султана. Он почтительно поклонился:
— Я думаю, отец, что разрыв во вражеском войске между передовым ударным отрядом и всеми остальными слишком велик, — спокойно и рассудительно проговорил он.
— Вот именно! Хорошо подмечено. Ты мыслишь, как настоящий полководец Сулейман, — одобрительно погладил свою бороду Баязид, — Эти неверные так самонадеянны в своей гордыне… Аллах, во истину, затуманил их разум и лишил рассудка! Ну, что же, это соответствует моему плану. Все ли у нас готово, Сехабеддин-паша? — обернулся он к своему военачальнику, — Сипахи уже на позициях?