Да, это были сипахи — тяжело вооружённая османская конница. По сути — турецкий аналог европейских рыцарей. Я раньше уже слышал от «старших товарищей» об их мощи и свирепости, но видеть их вблизи ещё не доводилось. И вот сейчас, всё это невесть откуда появившееся на поле боя свежее конное войско обрушилось сразу с двух сторон на уже изрядно утомлённых и потрепанных воинов Филиппа д, Артуа и Жана ле Менгра. Я, к своему ужасу, не мог не обратить внимание на то, что к тому времени многие крестоносные рыцари были либо ранены, либо лишились своих коней и двигались пешими, что так же давало изрядное преимущество турецким всадникам. И они налетели на противника, как настоящий ураган. Всё это сразу же резко изменило ход сражения.
Завязалась отчаянная схватка, в битве наступил перелом. Вот когда сказалась военная хитрость Баязида, заманившего лучшие силы врага в смертельную ловушку. Выходит, сыграли свою роковую роль пренебрежение к разведке, а также — излишняя гордыня и самонадеянность немецких и французских рыцарей, не пожелавших никого слушать и ни с кем считаться. Вот, всё это в совокупности и помешало нашим военачальникам — д, Артуа и ле Менгру — правильно оценить обстановку.
А вот, теперь — наступила расплата. Увлёкшись бешенной атакой и вклинившись очень далеко вглубь позиций неприятеля, благородные рыцари внезапно сами оказались окружёнными и полностью отрезанными от остальных своих сил. Между войсками образовался огромный разрыв. Король Сигизмунд только-только закончил построение своего войска и начал движение. Он уже никак не успевал прийти на помощь вырвавшимся далеко вперёд рыцарям, чтобы прикрыть их оголённый тыл. Как раз, туда противник и нанёс свой неожиданный и столь мощный удар.
И теперь крестоносцы оказались в отчаянно тяжёлом положении. Как же переменчива капризная госпожа Фортуна… Боже! Вокруг меня началось страшная резня и форменное избиение…
К чести воинов Христа, бились они отважно. Отчасти ещё и потому, что перед ними были турки, а не их «коллеги» из какого-нибудь соседнего герцогства или королевства. Христиане прекрасно понимали, что в этот раз пощады им не будет и что в лучшем случае уцелевшим грозит пожизненное рабство на турецких галерах.
Выбора не оставалось. Поэтому и бились они насмерть, с остервенением обречённых, как загнанные в угол звери. Терять было нечего, надеяться — тоже не на кого. Оставалось лишь подороже продать свою жизнь и прихватить с собой на Тот Свет, побольше нечистых сарацин.
Краем глаза я у спел заметить, что общий рыцарский строй окончательно был рассеян и распался на отдельные очаги сопротивления, беспорядочно рассыпанные по всему полю боя и почти никак не взаимодействующие друг с другом. Теперь каждый благородный воин сражался практически в одиночку, в окружении лишь своих людей.
— Ко мне! — ревел, как разъярённый бык наш барон Райхайтинер, крутясь юлой на своём уже уставшем коне, — Стоять крепко!
Барон был ранен арбалетным болтом, его доспехи были уже изрядно помяты, щит треснул. Но, несмотря на это, он всё ещё твёрдо держался в седле и разил всех подряд, до кого только мог дотянуться. Он уже свалил двоих сипахов и искромсал нескольких янычар. Манфред и оставшиеся в живых его люди сгрудились вокруг своего господина и отважно бились. Они, как могли, прикрывали барона, стараясь не допустить полного окружения. Наш сержант изловчился и пронзил своей длинной пикой коня одного из сипахов и тот закувыркался в пыли вместе с всадником. Правда, и копьё Манфреда тоже сломалось, и он выхватил меч.
— Держаться плотнее! — командовал он своими израненными людьми, — Защитим господина.
Но противник наседал в огромной силе и нам пришлось перейти к круговой обороне. Держа знамя в одной руке и обнажённый меч — в другой, я тоже занял своё место в центре образовавшегося небольшого круга. Какое-то время нам удавалось стойко держать круговую оборону, успешно отбиваясь от превосходящих сил противника. Турки никак не могли к нам подступиться. И, оказывается, мы такие были не одни.
Отчаяние придавало сил уцелевшим рыцарям и их людям. Все мы бились насмерть. Настолько, что чаша весов, несмотря на все преимущества сипахов, неожиданно вдруг даже заколебалась… Исход битвы снова повис на волоске.
Оба полководца и султан Баязид и венгерский король Сигизмунд, наблюдали за ходом битвы издали, чтобы видеть всю картину целиком и вовремя вносить коррективы в действия своих войск.