Как ни странно, но меня выручила моя же лошадь. Не выдержав столь жёсткого столкновения, она просто завалилась на землю. Это и спасло мне жизнь. В последний момент, булава сипаха, вместо моей головы, со свистом разрубила воздух. Я в этот момент уже падал вниз, вместе с конём. Древко при падении сломалось и знамя барона Рейтингера оказалось втоптанным в грязь копытами турецких коней. Я уже ничего не мог поделать…
Правда, в отличии от моего господина, мне удалось благополучно соскочить с падающей лошади, но в царившей вокруг жуткой давке и толчее, меня тут же буквально снёс закованный в доспехи конь другого сипаха. Удар был страшный. Было такое ощущения, что меня сбила машина. Хрустнули сломанные рёбра, и я с воплем боли кубарем отлетел на несколько шагов в сторону в лужу грязи, крови и выпотрошенных внутренностей. Хотел было встать, но сразу же на меня сверху упал кто-то ещё, сбив с ног и придавив своим весом. А потом — ещё один… Мертвые валились сверху, буквально погребя меня заживо под своей массой. Чужая кровь заливала глаза, попадала в рот и в нос. Я ничего не видел, словно ослеп и у меня уже не оставалось сил выбраться наверх. Я задыхался в грязной, вонючей луже, под грудой тел, отчаянно пытаясь, как рыба, выброшенная на берег, глотнуть хоть немного воздуха. Перед глазами всё померкло.
«Вот и всё… это — конец», — мелькнула в угасающем сознании последняя мысль. Последнее, что я видел, проваливаясь в чёрную пустоту, был силуэт моего мёртвого господина, доблестного барона Рейтингера, пронзённого сразу множеством турецких копий.
А дальше — пустота, темнота и покой….
Глава 6
— Матвей, что с тобой? — я видел перед собой озабоченное лицо Иры и отчётливо слышал её встревоженный голос.
Образ был немного расплывчатым, но вполне узнаваемым. И хотя, все детали я разглядеть почему-то не мог, но был точно уверен — это она — никакой ошибки. А ещё, я видел очертания своей спальни и знакомую обстановку. Только я почему-то был в одних трусах. Хотя отчётливо помнил, что рухнул вчера вечером с пьяни на кровать прямо во всей своей мокрой после дождя одежде и даже в обуви. Ага, понятно — значит, Иринка утром пришла и раздела меня. Странно — почему же я ничего не почувствовал и не проснулся? Вот, надо же — как перебрал… Господи…, я облегчённо вздохнул. Я — дома!
— Как же я рад снова тебя видеть, Иришка, — прошептал я, чуть не плача от счастья и умиления, — Уж и не думал…
— С тобой всё в порядке, Матвей? — удивилась она, — Ты как-то странно себя ведёшь.
— Теперь, когда ты рядом — всё в порядке, — ответил я, — Представляешь, мне такой кошмар снился… просто ужас. Будто я был в далёком прошлом и там — погиб в битве… Жесть!
— Нет, ты не умер!
— Ясное дело, блин, раз это всего лишь — сон, — радостно проговорил я, — Значит ты вернулась?
— Да.
— Вот и хорошо. Я очень рад. А который час? Чёрт, мне же на работу…
— Ты жив, Матвей…, - голос Иры стал звучать как-то странно и словно бы отдалялся.
— Да, понятное дело, что жив, — усмехнулся я, — Слушай, а когда же ты приехала? Я ничего не слышал. Ты Виктора случайно не застала? Он должен был за мной с утра заехать.
— Ты жив Матвей…, - лицо Иры вдруг резко приблизилось к моему, — Жив…, жив.
— Ну, что ты всё заладила…
— Ты будешь жить, Матвей! — её голос становился почти неузнаваемым.
— Иришка, что за дела, детка? Что происходит? Ты меня пугаешь…
— Ты будешь жить…
Перед глазами всё как-то расплывалось. А дальше случилось невероятное. Иринка неожиданно резко и грубо схватила меня прямо за волосы, лицо её исказилось, и она заговорила каким-то странным голосом… и почему-то вдруг — по-турецки!? Все моё тело внезапно взорвалось острой болью. В нос ударил страшный смрад… Твою мать! Что ещё за наху….
И тут я застонал и… открыл глаза…
Какой-то бородатый турок, держа за волосы мою голову, прислушивался к дыханию, и что-то говорил по-своему. А потом он громко прокричал какую-то непонятную фразу. Меня выдернули из груды мёртвых истерзанных тел и поставили на ноги.
Торжествующий султан Баязид вступил в освобождённый им Никополь. Ему было чем гордиться. Едва начавшийся крестовый поход христиан закончился полнейшей неудачей. Радостный Сулейман докладывал отцу: