— Войско неверных полностью уничтожено, повелитель! Мы уже захватили укреплённый лагерь, со всем их обозом, походной королевской казной, всем воинским снаряжением и припасами, а также — множество пленников, которых можно выгодно продать на невольничьих рынках. Среди них есть и весьма знатные. Да благословит тебя Аллах, отец! Не зря люди прозвали тебя Молниеносным.
— Приведите ко мне знатных пленников, — приказал султан, — Хочу взглянуть на них.
Взятых в плен высокородных аристократов подвели к султану. Баязид, не слезая с коня, некоторое время молча изучал их, глядя на побеждённых, как и положено победителю — сверху вниз. Выглядели теперь все эти важные господа изрядно потрёпанно и уже мало походили на тех спесивых и гордых собой рыцарей, которыми они были ещё несколько часов назад. Как же переменчиво воинское счастье! При виде их раскуроченных дорогих доспехов с отлетевшей позолотой и порванных, грязных плащей из ценных тканей, султан невольно ухмыльнулся в бороду:
— Кто вы, господа, назовитесь, — потребовал он.
Пленники гордо представились, по очереди назвав свои громкие имена и титулы. Несмотря на испытанное ими унижение, они не стали скрывать имён, в тайне надеясь, на алчность победителей. Вероятность освобождения из плена за большой выкуп была для них довольно высока. Золото во все времена решало все проблемы. Вопрос был только в его количестве. Неразумно было убивать курочек, способных снести золотые яйца. Лишь только бургундский герцог Жан кипел возмущением.
— Сегодня вы победили, — гордо заявил он, бесстрашно выступив вперёд, — Но, видит Бог, мы ещё своё возьмём. И тогда, псы, вам не будет пощады!
Турецкий толмач старательно перевёл эти слова султану. Все замерли. Глаза падишаха гневно сверкнули, а его густые брови сдвинулись. Но тут вперёд выскочил один из сержантов отважного герцога и рухнул перед османским владыкой на колени.
— Прости, великий султан, его неразумные речи, — воскликнул он, — Горечь поражения и славный удар булавой по шлему совсем затуманили его разум. Он сам не ведает, что говорит. Не обращай внимание на его слова. Не слушай их. Вместо них ты услышишь звон золота, которое дадут за него богатые родственники. Много золота…. А за мёртвого не дадут ничего…
Снова заговорил переводчик. И пока султан слушал толмача, непримиримого герцога быстренько затолкали обратно в толпу пленных и заставили замолчать. Прошло несколько секунд томительного ожидания. По мере того, как Баязид выслушивал перевод, брови султана медленно раздвигались обратно и на его лице снова заиграла улыбка. Неспроста многие считали Баязида человеком справедливым и великодушным. Да и золото никогда не бывает лишним…
— Я понимаю его чувства, — сказал он уже спокойно, — Горечь поражения — это весьма печальная чаша для того, кому довелось испить из неё. Она вполне может и разума лишить. Но вы славно сражались, а я уважаю достойных и смелых воинов. Даже если они — мои противники. Ваши жизни будут обменяны на вполне приемлемый выкуп. Отведите их в лагерь и проследите, чтобы с ними обращались достойно. Как подобает с людьми знатного происхождения, — приказал он и, пришпорив коня направился в лагерь побеждённых, куда уже перенесли его роскошный походный шатёр.
Невероятно, но — я остался в живых! В последний момент, перед тем, как потерять сознание, я был полностью уверен, что уже умираю… Но теперь выяснилось, что ещё — нет! Как мне удалось выжить в этой человеческой мясорубке я и сам не знал. Наверное, и правду говорили мне потом — сам Господь меня уберёг. Для чего? Этого он тогда мне не сообщил…
Но главное — я выжил. Хотя, это было сродни чуду. Сначала я не погиб в бою от множества стрел, копий и мечей, потом, уже в беспамятстве — не захлебнулся в большой жидкой луже, в которую упал и не задохнулся под грудой мёртвых тел. А в довершении всего, турецкие мародёры, грабившие после битвы вражеские трупы и добивавшие тяжело раненых, вероятно, посчитали меня уже мёртвым и не стали добивать. Лишь стащили с меня сапоги. Выходит, мне несказанно повезло…. Причём — несколько раз за день. Бывает же такое…
А затем, меня — пришедшего в себя и полуживого — все же откопали из-под груды тел и поставили на ноги. Придя в себя, я снова застонал. Дышать было тяжело, всё тело буквально «вопило» от боли, но это не вызвало никакого сочувствия у победителей. А самое хреновое заключалось в том, что оказывается Иринка, мой дом и весь мой мир остались лишь в воспоминаниях, а на деле — я снова оказался в этой ужасной действительности…
Вместе с остальными пленниками меня пинками и тупыми концами копий безжалостно погнали вперёд, словно скот. И вскоре всех нас, оставшихся в живых, согнали в наш же бывший укреплённый лагерь. Вот она — ирония Судьбы! Совсем недавно мы же сами старательно возвели этот лагерь, с дерево-земляным валом, с высоким тыном и крепкими воротами, в котором удобно устроились, готовясь к длительной осаде, а теперь он же стал нашей тюрьмой. Я даже краем глаза успел увидеть, сиротливо стоявший теперь пустым, личный походный шатёр барона Рейтингера с его родовым гербом… Подумать только, как переменчива жизнь! Ещё несколько часов назад я там беседовал с Манфредом и одевал, вместе с другими оруженосцами, доспехи на своего господина. Теперь же, все они мертвы, а в нашем шатре вовсю хозяйничали янычары, переворачивая там всё вверх дном в поисках ценных вещей.