Окинув взглядом своих товарищей по несчастью, я лишь ужаснулся тому, как они выглядели. Многие были ранены и едва держались на ногах. Да я и сам был ничуть не лучше. С раненным стрелой плечом и отбитой булавой ногой, с поломанными ребрами, весь с ног до головы в грязи, крови и испражнениях, я еле дышал и, хромая, с трудом тащился в толпе таких же несчастных, как и я сам. А запах…! Я даже сам ощущал, что от меня разило, как из нужника… Чёрт возьми, мало кому из наших сограждан ХХI-го века довелось на своём веку испытать такое. А мне вот, выходит, «повезло»… Но я выжил! И это — главное. Только, вот — на долго ли….? Но, всё равно — грех роптать на Судьбу. Она и так сегодня с лихвой перевыполнила план по моему спасению. Неудобно уже требовать большего.
Тем временем, турки, на наших глазах, занялись грабежом нашего лагеря и разделом воинских трофеев. Им досталось всё — лошади, оружие, доспехи и главное — походная королевская казна. Не говоря уже о дорогой посуде, одеждах и прочей мелочи. Отовсюду слышалась громкая, незнакомая речь, споры и брань. Я заметил, как двое янычар так разругались из-за какой-то серебряной чаши, что даже схватились за мечи. Но подоспевший командир, навешав обоим затрещин, быстро восстановил порядок, а спорную вещь отобрал и забрал себе. Наверное, в целях недопущения дальнейшего конфликта. Откуда-то доносились истошные женские крики и плачь. Да, уж… Не позавидуешь женщинам-христианкам, оказавшимся в этот день в нашем лагере….
Мимо нас один из сипахов буквально за волосы волок в ближайшую палатку молодую монашку в изодранной рясе. Я узнал её, она ухаживала за ранеными в нашем лагерном госпитале. Некоторые мои товарищи по несчастью сжимали кулаки в бессильной ярости. Но, что мы могли сделать….? Я сам вообще еле стоял на ногах.
— Эй ты, нехристь! Ты что творишь! — внезапно воскликнул один пехотинец, — А ну, отпусти её….
Он оттолкнул стражника и бесстрашно кинулся было на помощь несчастной женщине, но охранники тут же налетели на него словно саранча, сбили с ног и стали избивать. Смуглое лицо сипаха исказилось злобной яростью. Не выпуская одной рукой свою жертву, он другой выдернул из ножен меч и что-то крикнул воинам, избивавшим бедного пехотинца. Те сразу же посторонились и сипах несколько раз пронзил мечом беспомощно лежащего на земле человека. Его кровь забрызгала и самого сипаха и монашку. Та отчаянно завопила, но турок, не обращая внимание на это, молча затащил её в палатку и одёрнул полог. А нас, как стадо, погнали дальше. Настроение у всех и так было упадническим, а эта сцена и вовсе добавила жути и отчаяния.
Тем временем, нас набили в наши же жилые бараки, как сельдей в банку, совершенно не заботясь о том, как такое количество людей может там разместиться. Для победителей гораздо важнее было наличие крепких стен и запирающихся дверей, а не наши удобства. Ну, в самом же деле — на в шатрах же или палатках содержать пленников? Нам не давали, ни еды, ни воды и не выпускали даже по нужде.
— Собакам и свиньям сортир не нужен! — ржали охранники на все наша просьбы, — Они могут и так обходиться, прямо под себя…
Относительно неплохо устроились лишь богатые и знатные вельможи. Их, по приказу султана, разместили отдельно и с гораздо большим комфортом, в городских домах Никополя. Принесли им еду, питьё и оказали помощь раненым. Даже разрешили оставить при себе своих слуг и пажей. Как же было жаль, что мой господин погиб… и меня кинули в общий барак.
— Э-эх… и почему я не графский оруженосец…, - вздыхал какой-то лучник, — Прислуживал бы сейчас господину в чистом доме.
Тут же, среди всех остальных несчастных пленников царило жуткое уныние. Все они прекрасно понимали, какая участь их ждёт. Тем, кто не имел состоятельных родственников, способных внести хороший выкуп, надеяться было не на что. Их ждал невольничий рынок, где-нибудь в Малой Азии. А потом — пожизненное рабство, без всякой надежды на освобождение. И я был одним из таких… Печально…, но вряд ли мой полунищий отец-рыцарь смог бы наскрести необходимую сумму, чтобы вызволить меня из плена.