Люди поняли, наконец, что их ждёт.
— Братья! Нас всех сейчас будут казнить! — вихрем пронеслось по рядам обречённых.
В среде пленных поднялся крик, отчаянные вопли и начались волнения. Некоторые попытались было бежать, другие стали сопротивляться, начались беспорядки, которые быстро переросли в нечто похожее на бунт. Люди в отчаянии бросались на охранников, пытаясь отобрать оружие. Кое-кто, под шумок поднявшейся суеты, кинулся было к воротам, в надежде сбежать. Начались паника и давка. Все будто ополоумели. Меня, блин, и так еле стоявшего на ногах, так сильно толкнули, что сбили с ног, и я растянулся на земле, глотая пыль. И тут же, какая-то зараза больно наступила мне на руку. Другой, споткнувшись о меня, грохнулся сверху. Господи, меня опять чуть не затоптали, как во время настоящей битвы. Я мало, что осознавал, только видел, как толпы обезумевших пленников заметались по лагерю в поисках спасения.
Некоторые, наиболее ловкие, уже успели завладеть оружием и пытались хоть как-то организовать отпор и вырваться из лагеря. Кто-то хватал камни и палки…
— Умрём с честью, христиане, как подобает воинам, а не скоту! — кричал кто-то в поднявшемся вокруг пыльном мареве, — Держитесь вместе! Пробьёмся за ворота…
Но всё было бесполезно. На помощь охранникам, в лагерь уже подтянулись дополнительные силы янычар и лёгкой кавалерии. Ворота закрыли. И турки стали нещадно избивать практически безоружных и деморализованных пленников. В конце концов, порядок был восстановлен. Наиболее ретивых, оказавших упорное сопротивление с оружием в руках, прикончили на месте, тех же, кто бросил оружие и сдался, связывали и снова вталкивали во вновь выстраиваемые очереди. Меня подняли и тоже впихнули в одну из них. Тем временем, большинство обречённых уже смирились со своей участью. Как выяснилось — сопротивление было бесполезным. Теперь пленников охватило уныние и апатия.
— Настал наш последний час, братья, — чувственно восклицал недалеко от меня один из капелланов, — Помолимся же Спасителю нашему Иисусу Христу за души наши грешные. Покаемся и не выкажим страха перед неверным. Мужайтесь, Господь ждёт нас на небесах… Все вы — мученики. И он дарует вам райское блаженство…
Крестясь и тихо бормоча молитвы, люди терпеливо и безучастно, словно скот на бойне, просто стояли, дожидаясь своей очереди…. Стоял в ней и я — бывший успешный бизнесмен из ХXI-го века Матвей Соколов — в облике юного оруженосца Конрада Уттингера. Твою налево…! Невозможно описать те чувства, которые я испытывал в данный момент, медленно двигаясь в этой страшной очереди за смертью. Мне опять повезло — я ещё оказался далеко не в самом её начале. Хотя…, такое себе везение.
Между тем, палачи трудились вовсю. Не спрашивая ни имени, ни звания, янычары подводили к ним очередного пленного, ставили на колени и бесцеремонно прижимали голову сапогом. Быстрый взмах огромной секиры и голова несчастного катилась по земле. Ещё по-своему «повезло» тем, которым удавалось отсечь голову с первого же удара. Они, вероятно, хотя бы ничего даже не успевали почувствовать. В случае же неловкого первого удара, палачам приходилось бить ещё и ещё, значительно продолжая мучения жертв… Кровь лилась рекой, забрызгивая всё вокруг, кругом стояли стоны и вопли. И всё это на глазах у «очередных».
Хуже самой смерти может быть лишь её ожидание! Это вам не внезапная и быстрая гибель в бою, когда ты зачастую не успеваешь ничего понять или даже почувствовать. Это ожидание просто тягостно-убийственное — такое медленное, мучительное и неизбежное, как пытка. Когда видишь, как упала голова очередного приговорённого, и твоя очередь продвинулась на одного человека вперёд. А ты, тем временем, абсолютно ничего не можешь сделать и тебе остаётся только непроизвольно считать — сколько их ещё там, впереди…, сколько перед тобой осталось…когда настанет твоя очередь…Это было ужасно!
— Скорей бы уж…, - с горестным вздохом прошептал кто-то рядом со мной.
Тем временем, очередь неумолимо двигалась. Уже казнено было приличное количество людей. Кровь образовала целые ручейки, размягчая землю. Люди буквально месили ногами эту кровавую жидкую грязь. Вокруг распространялся невыносимый смрад. Воняло, как на скотобойне, вперемежку с запахом испражнений. А страх и ужас были чуть ли не осязаемыми. Видеть всё это было страшно и просто невыносимо, но деваться-то было некуда… Твою мать, а я, тем временем, подходил всё ближе и ближе к лобному месту. Впереди меня оставалось уже буквально несколько человек. Сердце моё упало…