Честно говоря, я в душе сильно переживал. Куда направят теперь меня? Кем я здесь буду дальше? Только-только я освоился со своей новой ролью юного баварского дворянина, как опять — всё в моей жизни резко изменилось. Конрад Уттингер мечтал стать рыцарем — я это точно знаю. Я — это он. Но теперь выходило так, что я мог сделаться кем угодно — янычаром, слугой, рабом — но только не рыцарем. Печально… Но, я твёрдо решил, что пока я жив — не буду терять надежду на лучшее.
К концу дня почти всех разобрали и нас осталось тут всего человек тридцать — серьёзно раненых и больных. Новые хозяева так и не определили, что с нами делать. Решили подождать пока выздоровеем, а тогда уже решать судьбу тех, кто выживет. Чёрт, а выживут, похоже, не все из пленников…. Медицинская помощь тут была, можно сказать, почти нулевой. Да и местные турки-лекари не особенно усердствовали в спасении жизней каких-то там неверных. Они явно действовали по принципу: чего напрягаться, выживут — хорошо, а нет, то туда и дорога… Это же не правоверные мусульмане, никто их не осудит. И следующей же ночью трое христианских мальчиков-оруженосцев умерли от полученных ими в сражении ран.
Но самое ужасное было в том, что я сам к вечеру почувствовал себя гораздо хуже. Я не врач, но, кажется, у меня поднялась температура, появился озноб и сильная слабость. Твою мать! Похоже, в рану на плече все же попала какая-то инфекция… Не удивительно — в таких-то условиях и с такой-то гигиеной! Даже элементарной чистотой тут и близко не пахло. Эх, сейчас бы наши современные антибиотики и другие препараты. Но… увы. Ничего подобного тут не было. Даже нормальных, стерильных бинтов и тех — не существовало. Мою рану промыли водой, принесённой из ближайшего колодца в обычном ведре. Вполне возможно, что перед этим из того же ведра турки поили своих лошадей. А потом, перевязали относительно чистой тканью. Вот и вся «медицина». Проклятье, ключевым тут, как раз оказалось слово — «относительно»…
Ночь я пережил, но утром уже не смог встать с постели. Жар усилился, меня мутило. И, как только ни уговаривал меня Ханс, я даже не притронулся к еде. Я буквально чувствовал, как с каждым часом силы, вместе с жизнью покидают меня.
— Плохи мои дела, — пожаловался я Хансу.
— Держись, земляк, — поддерживал он меня, — Тебе нельзя пока умирать. Ты ещё станешь настоящим рыцарем. Вот увидишь!
— Хотелось бы верить…, - еле проговорил я.
— А, ты — верь! Вера и молитвы способны чудеса творить.
Ну, что было сказать человеку из XIV-го века? Вера и молитвы, это всё, конечно — хорошо, но… они не заменят медицинских препаратов и правильного лечения. Однако, ни на то, ни на другое мне рассчитывать здесь не приходилось. Да и нормальных врачей тоже не было. Только какие-то местные костоправы, да кровопускатели.
Стало до жути обидно. Надо же — избежать стольких явных смертей. Чтобы умереть от элементарной инфекции! А здесь такое было сплошь и рядом. Правда, называлось это по-другому — Воля Божья. Тут уж ничего не поделаешь… Наверное, всё-таки, исчерпался мой запас потрясающего везения.
Состояние моё быстро ухудшалось, и я прекрасно понимал, что, в этих условиях, надеяться мне особо не на что. Рана начала гноиться и сильно болела, доставляя невыносимые страдания. Но и какого-либо обезболивающего тут тоже не было. Даже вина у этих чёртовых мусульман не было. Разрази их гром, с их запретом на алкоголь… Я метался на своей постели и тихо стонал. Что же…, выходит я всё же провалил свой первый «экзамен» на должность рыцаря. Не выполнил основное задание — не смог выжить в первой своей битве.
Час проходил за часом. Наступал вечер. Время шло, а мне становилось всё хуже и хуже. Я уже почти не замечал, что происходит вокруг меня. Пару раз даже терял сознание, но потом приходил в себя. пот катил с меня градом, и я чувствовал, что вряд ли переживу следующую ночь. Ханс, как мог, заботился обо мне. Он смачивал прохладной водой тряпицу и прикладывал на мой пылающий лоб. Стало немного легче.
— Спасибо…, - прохрипел я.
Похоже, и Ханс понял, наконец, всю серьёзность моего положения. Сначала он пребывал в некоторой растерянности и явно не знал, что делать. Но потом, вдруг встал и, подбежав к запертой двери стал громко стучать в неё и что-то кричать по-турецки. Дверь отворилась и один из охранников заглянул внутрь. Очевидно, хотел узнать — в чём дело, что за шум? Ханс начал что-то горячо ему объяснять. По лицу турка я видел, что тот сперва недоверчиво отнёсся к словам Ганса, но потом стал прислушиваться внимательнее. В конце концов, он кивнул и исчез за дверью.