Колёса нашей повозки снова весело застучали по кочкам и корням деревьев, а вскоре лес немного расступился, тропа стала гораздо шире. Впереди простирались широкие просторы, лежавшие на границе валашских и польских земель. И, хотя до родной Баварии было ещё далеко, но здесь уже кончалась власть и влияние турецкого султана.
— Хвала Господу, кажется, вот теперь мы и правда вырвались на свободу, — с облегчением вздохнул Георгий.
— Да, но двигаться будем, по-прежнему быстро и с короткими остановками, — решительно заявил я, — В города и сёла тоже заходить не станем. Припасов нам хватит и лучше не рисковать.
Так мы и поступили. Путь предстоял не близкий. Довольно долго мы упорно продвигались окольными путями, избегая больших дорог и поселений. В те времена плотность населения была не высокой. Только леса, луга и мелкие речушки. Можно было по многу дней не встретить ни одной живой души на своём пути. И с каждым таким днём мы всё приближались и приближались к дому. На душе становилось радостно. После стольких дней плена, унижений и смертельных опасностей, так приятно было снова почувствовать себя свободным человеком.
И вот однажды, когда мы, скользя по мокрым камням и увязая в донной грязи, не без труда, преодолевали вброд очередную водную преграду — из ближайшей рощицы, прямо нам наперерез, выскочил отряд конных воинов. На них не было никаких знаков и гербов. Я тревожно огляделся. Кто это — друзья или враги? Не понятно. Но, в любом случае, бежать было поздно, спрятаться тоже негде.
Командир отряда вдруг что-то задорно крикнул своим людям по-польски. Я не полиглот, польского не знаю. Но единственное, что я уловил и понял были слова — «вперёд» и «сарацины». Это кто тут «сарацины»? Мы, что ли…? Блин, только теперь я вдруг осознал, что всё наше старое европейское одеяние давным-давно уже пришло в негодность. Поэтому, все мы — четверо — с ног до головы одеты в турецкое платье и при себе имели османские сабли и луки. Вот ведь незадача — с таким риском и трудом уйти от турок, чтобы пасть от рук своих же христиан, почти у самого порога дома… Обидно.
Твою мать! А, между тем, польские всадники были настроены вполне решительно и с воинственными криками ринулись прямо на нас….
Глава 14
— Стойте, братья! — громогласно воскликнул на валашском Георгий, бесстрашно бросаясь на встречу всадникам.
Он быстро что-то заговорил и достал из-за пазухи свой серебряный нательный крест. Польские воины в замешательстве осадили разгорячённых коней у самой нашей телеги, обдав нас целой волной запахов стали, кожи и конского пота. Тут же, с грозным окриком, подоспел и их командир, чтобы выяснить — почему вдруг атака остановилась.
Теперь Георгий уже обращался к нему на смеси польского и валашского. Я мало что понимал, кроме отдельных слов и больше ориентировался на мимику и интонацию разговора. Георгий ясно дал понять, что мы — такие же христиане, как и они, что мы бежали из турецкого плена и добираемся домой. Несколько раз прозвучало слово — «Никополь». По всему виду было, что польский офицер озадачен и пребывает в сомнениях и недоверии. Я заметил, как нервно и напряжённо он покручивал свой роскошный ус и сжимал рукоять меча, пока выслушивал объяснения нашего товарища. Да и ответ его был резким и довольно недружелюбным.
— Что он говорит, Георгий? — тихо спросил я у лекаря.
— Они приняли нас за османских лазутчиков, — пояснил тот, — И до сих пор сомневаются в том, что мы — истинные христиане.
— Ну так давайте дружно споём им «Отче наш» о покрестимся. Они и поверят, — предложил я.
Эта идея нашей «идентификации» сразу же всем понравилась. Конный офицер с интересом ещё раз окинул нас взглядом и коротко сказал:
— Зачынайты…
Правда, ещё одна загвоздка состояла в том, что в XIV-ом веке эта самая известная христианская молитва исполнялась на богослужениях во основном на латыни и на национальные языки ещё почти нигде не была переведена. А наши малограмотные спутники — Ханс и Томаш — латыни не знали. Так что, пришлось нам с Георгием отдуваться вдвоём. Мы с ним дружно пропели «Отче наш» и все четверо истово осеняли себя крестным знаменем и целовали нательные кресты. Слава Богу — это подействовало лучше всяких пропусков и документов. Действительно, в те времена лучшей «пароли» на вход в христианские владения нельзя было и придумать. Ни один истинный мусульманин тогда на такое никогда не согласился бы, да и не знали они наизусть христианских молитв, ещё и на латыни.