В этот момент в лагере начался вдруг большой переполох. Поднимая тучи пыли, мусора и бряцая оружием, мимо нашего шатра вихрем промчалась большая группа всадников. Раздались громкие крики и ругань. Всадники тут же умчались к центру укреплённого лагеря, туда, где возвышались пышные походные шатры самого короля Сигизмунда и выступивших вместе с ним в поход союзных государей.
Манфред, знавший французский, быстро перебросился парой фраз со стоявшими на посту у ворот бургундскими воинами.
— Что случилось? Что они там говорят? — спросил я.
— Это разведывательный отряд вернулся из рейда, — возбуждённо отвечал Манфред, — Говорят — турки на подходе. Совсем рядом обнаружено передвижение большого османского войска. И когда только успели? Похоже, сам султан со своим войском пожаловал. Проклятье. Не даром этого приспешника сатаны прозвали Молниеносным.
— Вот это да! И что же теперь будет?
— Как что? Славная битва — вот что будет! — воодушевлённо воскликнул старый вояка и хлопнул меня по плечу, — Надо известить господина. Похоже, этой бестолковой осаде — конец, — его глаза радостно заблестели, — Наконец-то порезвимся в настоящем деле. А если повезёт — то и богатой добычей разживёмся. Вернёшься домой на своём коне, с турецким мечом из дамасской стали и с дорогими доспехами.
«Ага, — быстро подумал я про себя, — Или останусь навсегда гнить где-нибудь в вонючей канаве. Тут уж как Бог даст…»
Барон Линхарт Рейтингер ворвался в шатёр словно степной ураган. Это был уже не молодой и не высокий, но крепко сбитый, широкоплечий и мускулистый мужчина с грубым обветренным лицом и горящими глазами. Помятые и перепачканные дорогие одежды, надетые им ещё с вечера к вчерашнему пиру, выглядели неважнецки. Сразу было видно, что благородный господин провёл весьма бурный вечер и ночевал не пойми где и как.
Но сейчас барон меньше всего думал о респектабельности своего вида. Глаза его сияли, так как это случалось с ним только в предвкушении битвы или славной охоты. Только эти два занятия и вызывали в нём настоящий, неподдельный интерес.
— Живо подавайте доспехи! — рявкнул он своим оруженосцам буквально с порога, — И сами собирайтесь! Через час мы выступаем.
— Неужели есть приказ к наступлению, господин? — спросил его Манфред, поднимаясь с топчана, на котором он заботливо точил свой меч.
— Да, хвала Господу, — бросил барон на ходу, срывая с себя праздничные одежды и небрежно бросая их на походную кровать, — Наконец-то, предстоит настоящее дело! Не то что эта скучная осада кучки трусливых голодранцев, все геройство которых заключается в том, что они заперлись за высокими стенами.
— Так это — не новый штурм? — с удивлением переспросил сержант.
— О нет! Это — гораздо лучше, — воодушевлённо воскликнул барон, — Я только что с военного совета. Его Величество срочно собрал нас, чтобы обсудить новость — подошёл сам султан со всем своим войском. На ловца и зверь бежит. Мы будем его атаковать!
— Так! Живо все за дело! — скомандовал Манфред, — Вы знаете, что нужно делать. Готовы доспехи нашего господина, Конрад? — повернулся он ко мне.
Я молча кивнул, только что закончив свою работу, которую едва не проспал из-за вчерашней пьянки. Будь они неладны — эти «пиры»… Мы ведь уже дней десять, как осаждали Никополь. Город был хорошо укреплён. Несколько первых поспешных приступов защитники крепости отбили. А нудная осадная война уже порядком всем поднадоела. Особенно роптали благородные господа-рыцари, которые быстро загрустили в окопах вокруг стен. Чтобы развеять скуку, они стали устраивать весёлые попойки с приглашением податливых местных девиц, которые помпезно именовались пирами.
Не скрою, на них, в разгар веселья, и нам — пажам с оруженосцами, тоже на халяву кое-что перепадало с барского стола. А, по здешним нравам, 14–15 летние подростки уже вполне считались взрослыми мужами. Такому не грех было и вина выпить и бабу отыметь…. Разумеется — после своих благородных господ.
И хотя, по правде говоря, здешнее вино было — дрянь. А «дамы» — дешёвые шлюшки, далеко не юного возраста и не цветущей красоты. Но что поделать? В походных условиях выбирать не приходилось. На войне — как на войне… А учитывая, что тогдашние вина были крепостью не намного выше нашего современного пива, а добрый эль — чуть крепче кваса, то, крепкому мужику, чтобы изрядно захмелеть и уже не сильно обращать внимание на внешность своей спутницы, требовалось выпить немалое количество этого пойла. А потом ещё до поздней ночи приходилось неустанно трудиться в постели с одной, а то и с несколькими девицами сразу…, зато потом было чем похвастать перед своими благородными соратниками. Однако, для моего «юного организма» это была слишком большая нагрузка.