— Он — шакал, забывший дисциплину и нарушивший приказ, — презрительно скривился Шамсуддин, — И, хотя его, конечно, можно понять, но не оправдать.
— Как это?
— Ты убил его брата. Во время стычки там, в ущелье. Он из старого племени меркитов. А у них в ходу кровная месть. Но это не оправдание. Он нарушил мой приказ. И за это нарушение — смерть. Кстати, виноват не только он… В нашем отряде есть и ещё один его земляк.
Шамсуддин бросил короткий взгляд на второго караульного, дежурившего этой ночью в паре с тем, что напал на меня. Сразу стало понятно, что эти двое действовали заодно, выбрав момент, когда они остались на ночном дежурстве вдвоём, чтобы никто не помешал. Заметив взгляд своего начальника, степняк схватился было за саблю, но остальные воины быстро обезоружили его и подвели к своему командиру.
Тот стал что-то быстро и резко говорить прямо в лицо провинившемуся. Меркит выслушал его слова не моргнув глазом, лишь его глаза возбуждённо блестели, праведным гневом. Он с гордостью что-то коротко ответил и, отвернувшись, презрительно замолчал. Похоже, он не стал оправдываться и просить пощады. Шамсуддин отдал короткий приказ, прозвучавший словно приговор. Я понял это и без перевода. Повинуясь знаку своего командира, воины связали приговорённого и поставили его на колени. А дальше…
Я уже успел повидать здесь немало смертей. Видел и казни, да ещё так близко, как никто другой. Казалось, зачерствел душой и меня уже ничем не пронять. Но то, что я увидел после, поразило меня до самой глубины сознания. Такого я ещё никогда не видел… Кажется это была не казнь, а какой-то дикий старинный ритуал.
Воины положили приговорённого на живот, а затем двое, подхватив его за плечи и голову, стали тянуть его назад, а одновременно — двое других схватил ноги и потянули их вверх, стремясь достать пятками до затылка. Это было очень необычно. Тело меркита выгнулось дугой, дрожало и напряглось, рефлекторно сопротивляясь такой неестественной позе. Я видел лицо несчастного. Оно посинело. Глаза расширились. Человек стонал, дёргался, хрипел и задыхался. Но палачи неумолимо тянули и тянули, налегая всё сильнее. Казалось, что время вдруг на миг остановилось и кругом повисла зловещая тишина. Даже ветер будто замер… Несколько воинов побледнели, кое-кто отвернулся.
И тут, в этой тишине раздался страшный хруст. Он прозвучал, как треск старого дерева. Меркит сдавленно вскрикнул, конвульсивно дёрнулся и обмяк. Воины, наконец, отпустили безвольное тело, и оно просто шмякнулось на землю словно мешок. Но приговорённый ещё не умер. У него был лишь сломан позвоночник. Жуть! Мне стало не по себе. Господи — что же за зверство такое…? Ханс был потрясён не меньше меня. Я собрался с силами и подошёл к Шамсуддину, который, не отрываясь, внимательно следил за каждым действием казни.
— Что это было? — тихо спросил я его.
— Это — древний ритуал. Месть степей, — мрачно ответил шаман.
— Зачем?
— Он решил, что его право крови сильнее моего приказа. Но мы не в степи и прежние времена минули безвозвратно. Наш владыка давно уже установил новые порядки в своём войске. Приказ начальника — превыше всего. Это воинская дисциплина. Больше нет места старинным степным обычаям. Наш господин их отменил.
— А этот… ритуал, разве не возвращение к тем самым варварским обычаям, которые отменены?
— Да. Так и есть. Но это — особая месть. Пусть теперь все знают — если кто-то решит вернуть древние обычаи, то от них же и умрёт. Он возродил кровную месть, а мы возродили старинную казнь, которой эта месть каралась. Надеюсь, это будет хорошим уроком и последним разом, когда мы вспомнили старое. Всё это должно остаться в прошлом. Нам нудны дисциплина и порядок, а не тени древних призраков.
— Но он же ещё жив! Что с ним теперь будет? — воскликнул я.
— В прежние времена, казнённого таким способом просто бросали умирать одного. Медленно и мучительно. Но я буду милосерден, хоть он этого и не заслуживает.
С этими словами Шамсуддин обнажил длинный кинжал с широким слегка загнутым лезвием и одним ловким ударом перерезал горло несчастному, сокращая таким образом его мучения. Тот забился в конвульсиях и вскоре затих. Воины завернули тело в плотную ткань и просто завалили его землёй и камнями. Никто не проронил ни слова. Все были потрясены случившимся. Похоже, многие из присутствующих, так же, как и я, видели эту казнь впервые. И они запомнят её на всю жизнь. «Вот так и вводятся новые порядки», — подумал я вдруг про себя.
Когда всё было закончено Шамсуддин подал сигнал и отряд двинулся дальше. Заметно похолодало. Уже чувствовалось приближение зимы. Холодный ветер безжалостно теребил и трепал полы наших плащей и завывал в оголённых ветвях деревьев, словно злобный демон, предвестник смерти. Что ещё нас ждёт? Я поёжился и поднял капюшон. Господи, и это — ещё только начало пути.