«Ага, — подумал я, — Твои бы слова, да этому Господу в уши. Сейчас было бы самое то…»
Тем временем, надсадно затрубили боевые трубы и всё в лагере пришло в движение. Манфред тут же дал нам команду на выход и распорядился привести коней. Сердце моё невольно затрепетало. Итак — битва! Первая в моей жизни… и, возможно — последняя….
Может, и правда — Богу помолиться….
Глава 3
— Стройся-я! — громогласным эхом пронеслась над нами протяжная команда, — Не отставать! Шевелитесь, сукины дети…
Кругом только и раздавались приказания, передаваемые гонцами:
— Пехота — в центр…
— Лучники и арбалетчики — вперёд….
— Мадьярская конница по флангам…
Всё пришло в движение. Наше войско крестоносцев являло собой настоящую «сборную солянку». Здесь были собраны представители самых разных народов, государств и «родов войск», плохо понимающих друг друга и почти не взаимодействующих между собой. Я слышал вокруг себя французскую, немецкую, венгерскую, итальянскую речь. Господи, кого тут только не было. А возглавлял всё это славное «воинство Христово» — венгерский король Сигизмунд. Не зная других языков, кроме немецкого, я мало что понимал. И я такой здесь был не один.
Господи — это был форменный кошмар! С высоты лошади и со своего места в общем строю нашего баронского отряда, который только выходил на позиции, мне всё хорошо было видно. Одно я понял и почувствовал сразу — везде царили полнейший хаос и жуткая суета. Большинство людей мало что понимало и, как стадо овец, просто тащилось туда, куда их гнали, словно «погонщики», командиры. Вставали туда, где было «велено» и просто ждали, когда всё начнётся.
Каждый «народ» старался держаться особняком, поближе к «своим». И вся эта огромная и разношёрстная масса была довольно плохо управляема. Честно говоря, я просто диву давался тому, как вообще всем этим можно было руководить и командовать. Не иначе, как только с помощью Божьей!
Кругом стояли крики, ругань и клубилась пылища от тысяч ног и копыт. Воинских званий и знаков различия ещё не существовало. Так что, разные командиры оспаривали друг у друга первенство и старшинство. Отряды, выходившие на поле боя, без конца всё время куда-то перестраивались, туда-сюда маневрировали, сталкиваясь и мешая друг другу. Понятие строя и дисциплины тут вообще мало кому было знакомо. Откуда-то слева до меня вдруг долетел шум и отборная брань. Я обернулся. Ба! Да там завязалась даже самая настоящая потасовка за более удобное место на позиции. Но, мы уже пронеслись мимо и чем там всё закончилось я уже не видел. Одним словом, не армия, а просто — большая и пёстрая, вооружённая толпа.
Казалось — хуже некуда. Но вскоре выяснилось, что всё это — лишь цветочки! «Ягодки» появились в конце. Наступила кульминация всего этого хаоса под названием «построение армии перед сражением». Когда всё остальное воинство уже кое-как, с грехом пополам, но почти что выстроилось в подобие боевого порядка, всё вдруг снова смешалось. Это прибыли, наконец — мы!
Как и положено, главные приходят последними… И я, то есть — Конрад Уттингер имел честь оказаться среди них — тех самых главных. Кругом буквально задрожала земля. В густом облаке пыли, с шумом, лязгом и грохотом железной лавиной пронеслась по будущему полю боя великолепная рыцарская конница, состоявшая из французских и германских дворян.
Закованные в броню благородные всадники и их свиты с ходу бесцеремонно потеснили ряды своей же пехоты и лучников, едва не затоптав их. Но благородные господа на это даже не обратили внимание. Люди торопливо расступались в стороны, ломая строй и уступая дорогу стальной массе, подобно испуганным обитателям джунглей, благоразумно уходящим с дороги несущегося стада носорогов. Я невольно даже улыбнулся про себя — сравнение оказалось очень уж верным… В этот момент один из пехотинцев — совсем молодой парень — неловко заметался, споткнулся в суете и чуть было не угодил под копыта рыцарского коня. Его товарищи едва успели его вытащить.
— Куда прёшь! — рявкнул на него рыцарь, не сбавляя темпа, — А, ну-у… посторонись, деревенщина!
Тяжеловооруженная рыцарская конница сразу же встала в самом центре всего построения, далеко впереди остальных войск. Всадники стояли плотной массой. Восходящие лучи утреннего солнца играли бесчисленными бликами на их начищенных до блеска стальных латах и щитах. Над их головами колыхался целый лес копий и знамён, а небольшой ветерок заботливо шевелил яркие перья на шлемах. И одно из этих знамён держал я — Конрад Уттингер — юный знаменосец благородного барона Линхарта Рейтингера. Выглядело всё это величественно и очень даже устрашающе. Казалось, в целом мире нет такой силы, которая способна была бы противостоять этой железной стене, ощетинившийся длинными копьями. Бедные турки… они были обречены.