— Мне больно, — прошептала она, уклоняясь от его губ. — Пожалуйста, отпусти меня. Давай остановимся.
— Тише, дорогая. Сейчас уже поздно останавливаться. Он взял ее лицо в свои ладони, и большими пальцами смахнул слезы, с неудовольствием заметив, что пальцы его дрожат. Ни разу в жизни с ним этого не случалось.
— Все в порядке, Тэсс. Все в порядке. Девушка теряет невинность только раз в жизни. Больше тебе никогда больно не будет. Ведь теперь тебе уже не так больно? Правда?
Она нерешительно кивнула.
— Вот видишь, — улыбнулся он, — ты уже почти привыкла. В этом, Тэсс, ты должна мне полностью доверять. — Его голос снова сделался хриплым. — Единственное мое желание — это доставить тебе удовольствие, помочь забыть о боли. Поцелуй меня, дорогая.
Все это время он не двигался. Нельзя было торопиться, чтобы не испортить удовольствие на будущее. И себе, и ей. Сейчас надо было ждать, чтобы она сама захотела.
Она колебалась меньше секунды, прежде чем поднять губы навстречу его губам. Под его поцелуями она расслабилась и пошевелила бедрами. И это легкое движение заставило ее застонать от восторга. Он зарылся лицом в ее шею и напрягся всем телом, стремясь как можно дольше оставаться неподвижным.
— Как хорошо, как чудесно, — выдохнула она.
Кенрик вздрогнул, почувствовав ее медленные движения под ним, и сам начал двигаться, стараясь попасть с ней в такт. Теперь они представляли единое целое, один организм, единство двух волн, плавно перекатывающихся одна в другую и обратно. О, эти сладостные, ни с чем не сравнимые движения! Он знал, в каком месте коснуться ее, чтобы сделать ее восторг еще острее, еще рельефнее. Он знал, где, в каком месте ее поцеловать. Он знал и медленно, но верно раздувал костер, в пламени которого они оба поднимались в заоблачные высоты. Его движения становились все более резкими, отрывистыми, быстрыми.
Наконец Тэсс затрепетала, широко раскрыла глаза и тут же их закрыла. Горячая волна полного удовлетворения плоти впервые затопила ее.
И Кенрик, испустив глухой рык, целиком растворился в ней — и в небывалом блаженстве.
Кенрик медленно возвращался к реальности. Силы, которые, казалось, полностью ушли из него, медленно наполняли мускулы. Он чувствовал рядом горячее дыхание Тэсс, и невыразимая нежность заполнила все его существо. Это было для Кенрика абсолютно ново и необычно. Прежде, удовлетворив свое желание, он тут же откатывался от женщины, терял к ней интерес. Теперешнее состояние его тревожило.
С ним происходило нечто непонятное. Никогда еще в жизни он настолько полностью не терял над собой контроль. Что же такое она с ним сделала?
Тэсс озабоченно на него посмотрела.
— Тебе со мной не понравилось?
Кенрик даже не слышал вопроса. Он повернулся на спину и, подложив под голову руку, стал смотреть в потолок.
«Где же мое хваленое самообладание? — раздраженно думал он. — Она превратила меня в обезумевшее животное. Никогда больше такое не повторится. Никогда больше я не дам ей такой власти над моим телом».
Тэсс тоже отвернулась от него. Полежав немного, откинула одеяло и встала.
Он схватил ее руку.
— Куда ты направляешься?
— Хочу помыться, — холодно ответила она, стараясь не встречаться с ним глазами.
— Не сейчас. — Он потянул ее назад и не удержался — поцеловал ладонь.
На этот поцелуй Тэсс не откликнулась. Отвернувшись в сторону, она загородилась от него копной своих волос.
— Тэсс, посмотри на меня.
Она покачала головой. Он на мгновение сжал губы.
— Я что, сделал тебе очень больно?
— Нет. Я просто хочу помыться, — тихо ответила она, опустив глаза. Она хотела смыть свое унижение, соскрести память о том, что для нее, глупой, значило так много, а для него, очевидно, ничего.
— Стало быть, ты хочешь смыть мое семя. Этот брак с тобой не принес мне ничего, кроме неприятностей. Так пусть хоть будет наследник.
— То есть тебе не жена нужна, а племенная кобыла? И ты ее нашел?
— Ты должна дать мне наследника. Это твоя важнейшая обязанность. Все остальные мои нужды может удовлетворить любая девка.
Тэсс едва сдержалась, чтобы не ударить его.
— Значит, способность дать тебе наследника — это единственное, что отличает меня от твоих вассалов и слуг?
Он безразлично пожал плечами. Тэсс кипела от возмущения, но промолчала.
«Если ему действительно так все безразлично, пусть думает что хочет, — решила она. — Бесчувственное животное!»
— Но с тобой мне было хорошо.
— Ах вот как? Хорошо, милорд. В следующий раз я буду знать, что, если у тебя хмурый вид, значит, ты чему-то очень рад, и не буду путать это с неудовольствием.
— Неудовольствием? — Кенрик расплылся в улыбке, а потом и вовсе расхохотался.
Погладив волосы Тэсс, он провел пальцем по ее щеке.
— Да, Тэсс, ты права. Вкус твоих губ доставляет мне огромное неудовольствие. Пожалуй, мне надо напомнить себе, как все это ужасно.