Это не обещало ничего хорошего.
Лорн был уверен: Андара не будет просто наблюдать, как изображение скрещенных шпаг появляется на новых и новых дверях. Вот почему Лорн посоветовал отцу Эльдрэму никуда не ходить без сопровождения. Кроме того, он поручил Йерасу особое задание, о котором не сказал никому, кроме Лайама, и строго запретил Дарилю ходить по кварталу одному. Лорн был убежден, что его самого Андара не тронет, а вот кого-нибудь из его окружения или даже того, кто вообще никак не причастен к их конфликту, — вполне вероятно. Тем не менее теперь ему оставалось только ждать, какие действия предпримет глава милиции.
А пока мысли Лорна занимал другой вопрос.
Когда он не выбивался из сил на стройке, он не прекращал думать об Алиссии, сестре Энцио. Они полюбили друг друга подростками, в те времена, когда Лорн жил в Сарме. Несмотря на недоверчивую бдительность Энцио, они встречались и мечтали о том, чтобы пожениться. К несчастью, скромность происхождения Лорна являлась препятствием. Хотя отец Лорна был давним соратником короля Эрклана, он происходил из мелкопоместного дворянства. Что касается его матери, она была пленницей, которую скандский король принес в дар Верховному королю вместе с золотым щитом и двумя боевыми конями во время подписания мирного договора. Однако в шестнадцать лет Лорн нашел в себе мужество и признался отцу Алиссии в чувствах, которые испытывал к его дочери. Он любил ее. Она любила его. Он хотел сочетаться с ней браком. Герцог попросил время на размышление, а затем сказал, что одобрит этот союз, когда наступит время, но с одним условием. Лорн должен своими заслугами доказать, что достоин ее. На большее Лорн и не мог рассчитывать: он пообещал выполнить все, что от него требуется.
И сдержал слово.
Несколькими годами позже он боролся с далатийскими варварами на границах Вальмира и обрел славу в битве ири Урделе, где его мужество спасло от разрушения целый город. Раненый, он возвратился в Верховное королевство и был принят как герой. Весь двор восхищался им. Король Эрклан наградил его, пожаловал ему земли и принял в королевскую гвардию в чине офицера.
И вот, прижимая к боку шлем с серым гребнем, однажды осенним днем Лорн предстал перед герцогом Сарма и Валланса. Теперь он был человеком, закаленным войной, но его любовь к Алиссии не слабела. Она ожидала его, красивая и хрупкая, с белыми цветами в волосах. Герцог назвал его своим сыном и обнял, как отец. Бракосочетание назначили на грядущую весну, после того как Лорн выполнит задание, которое ему только что поручил Верховный король.
Однако очень скоро мечты Лорна и Алиссии рухнули.
В тот день, ближе к вечеру, Лорн вернулся из Королевских архивов и насторожился, заметив, что атмосфера в Черной башне как-то непонятно изменилась.
— Что у вас тут случилось? — спросил он, передавая поводья своей лошади Дарилю.
— Мы кое-что нашли, господин.
Наружная сторона башни, несмотря на строительные леса, которые продолжали опоясывать ее, выглядела почти полностью восстановленной. Внутри оставалось еще много работы, и по предложению Ваарда, который не терпел праздности, обитатели башни приступили к ним. Действительно, стоя внизу, достаточно было поднять голову, чтобы сквозь облезлые конструкции и пробитые полы увидеть кровлю башни. Только на последнем этаже можно было обитать более-менее безопасно. Как только кровлю починили, Лорн поселился там, и скудость убранства нисколько не тревожила его.
Он вошел в башню, где его ожидала вся Ониксовая гвардия.
— Мы нашли часовню, — сообщил Ваард, увидев Лорна.
По сторонам донжона стояли три зубчатых угловых башенки одной с ним высоты. В первой располагалась винтовая лестница, которая соединяла все этажи. Две других были устроены в виде пустых круглых помещений, куда свет проникал сквозь крестообразные бойницы. На цокольном этаже одно из этих помещений было окружено стеной. Никто особенно не интересовался им, пока Дуэйн не уничтожил кирпичную перегородку, которая преграждала доступ внутрь.
За ней-то и обнаружилась старая часовня.
Очевидно, она посвящалась одному из Божественных драконов, но статуя с распахнутыми крыльями, которая стояла над алтарем, была изуродована до неузнаваемости. Кроме того, все барельефы и настенные росписи были сбиты молотком и зубилом.
Иссарис сидел на каменном алтаре и, казалось, чего-то ждал.
С недоумением Лорн осторожно перешагнул через развалины, которые преграждали порог. Он не знал, что Ониксовая гвардия молилась кому-то из Божественных, и спрашивал себя, кто бы это мог быть. И если предположение верно, то когда гвардия перестала это делать? И почему? Зачем понадобилось заделывать комнату, почему было не перестроить ее? Зачем уродовать статую? Из ненависти? Или от страха? Когда это случилось — до роспуска Ониксовой гвардии или после?
— Это не все, — сказал Логан. — Посмотрите.
Лорн зашел за алтарь и увидел на полу широкую плиту с гравировкой. Он сел на корточки. Записи были соскоблены и стали неразборчивыми, но один из углов плиты отломился, и сквозь отверстие можно было разглядеть темную полость.
Лорн склонился, снял очки…
И с трудом подавил дрожь.
Он тотчас ощутил то, чего не ощущал уже значительное время: присутствие Тьмы. Ему показалось, будто он услышал свист взбешенного ветра, пронзительные крики под огромными сводами, стоны терзаемых душ. Его охватил ледяной холод.
Он выпрямился. Иссарис тотчас прыгнул ему на руки.
— Никому не прикасаться к плите, — приказал он Лайаму. — А зал замуровать обратно.
Лайам кивнул.
Сумев скрыть тревогу благодаря вовремя подоспевшему Иссарису, Лорн говорил сдержанным и спокойным голосом. Тем не менее остальные смотрели на него с удивлением. Лорн мог бы ничего не объяснять: его приказ все равно выполнили бы. Но он не хотел пробуждать подозрения.
— Мы еще успеем обследовать его позже, — сказал он. — Сейчас у нас есть более срочные дела.
Объяснение, казалось, удовлетворило всех. И только Ваард нахмурил брови.
— Обследовать что? — громким голосом спросил кто-то.
Лорн узнал голос Алана и повернулся, в то время как остальные ошеломленно замолчали и тотчас преклонили колено и опустили голову.
Принц, казалось, ничего не заметил и вошел в часовню как к себе домой.
— Что это за место? — спросил он.
— Бывшая часовня, — ответил Лорн. — Ее обнаружили только что, и мы не знаем, кому она была посвящена. А под нашими ногами, похоже, находится крипта.
Алан с удивлением осмотрел стертый орнамент.
— Я не знал, что Ониксовая гвардия сооружала часовни…
— Я тоже. Эта, возможно, единственная.
Лорн обещал себе задать этот вопрос Сибеллюсу.
— Я пришел за тобой, — сообщил Алан.
— За мной? Но зачем?
— Ужин у Энцио, — сказал принц, выводя Лорна из часовни. — Энцио. Ты помнишь Энцио, не так ли? Высокий? Брюнет? Считает себя красивее нас с тобой, но умом не дотягивает?
Они вышли во двор.
Солнце садилось, но Лорн, не спуская Иссариса с рук, вынужден был вновь надеть свои затемненные очки.
На дворе их ожидали две лошади.
— Что, его тоже с собой берем? — спросил Алан, кивнув в сторону кота.
Сибеллюс вышел из Королевского архива чуть позже обычного.
Прежде чем закрыть тяжелую дверь, он подал голос и убедился, что уходит последним. Бесполезная предосторожность. С тех пор как Дариль перешел на службу к Лорну, старший архивариус не рисковал больше запереть кого-нибудь в архиве. Не потому, что подросток имел привычку работать допоздна. Но ему случалось засыпать до закрытия и просыпаться глубокий ночью в компании мышей, которые в изобилии населяли шкафы, и пары сов, которые гнездились на крыше.
Сибеллюс, улыбался.
Он был вынужден признаться себе, что скучал по Дарилю. Его бывший ученик был одним из наименее способных, кого ему когда-либо приходилось учить. Но по крайней мере он был полон энтузиазма, в отличие от обоих сотрудников, которые состояли в подчинении у старшего архивариуса и не делали почти ничего, чтобы заслужить свое жалованье. Очень скудное жалованье, конечно. Это, без сомнения, все объясняло.