— Не плачь, сестреночка, все будет очень хорошо… Свадьбу сыграем в один день, мою с Вальдбургом и твою с Агнес… Тьфу ты! Конечно, твою с Вальдбургом и мою с Агнес, вот как ты меня разволновала, заговариваться я начал…
— Марш за попом! — рявкнула Клеменция, отвесив Альберту крепкий подзатыльник.
— Ну и хлопот у нас будет с этими свадьбами! — сказал Альберт, идя к двери.
— Да еще это дело с Ульрихом, — вздохнула Клеменция. — Когда вы все успеете?
Явились гости, а также отец Игнаций, о котором мы уже неоднократно упоминали, но до сих пор еще не показывали в натуре. А был он лысоватый шестидесятилетний старичок, маленький, пузатенький и всегда, даже в самый пост, выпивши. Веселые поросячьи глазки его хитренько бегали, нос всегда чуточку посапывал, а толстенькие сосисочные пальчики игриво шевелились под крестом, на пузечке, обтянутом заляпанным вином, жиром и соусами поповским одеянием. Когда все расселись на места, Альберт подсел к попу поближе.
— Отец Игнаций, — обратился к нему Альберт, — у нас к вам дело…
И он зашептал на ухо толстячку, вкратце излагая суть дела.
— Что же, что же! — сказал отец Игнаций, прихлебывая винцо и одновременно пытаясь выковырять языком застрявшую в зубах гусятину. — Дело так дело. Обручать да венчать — не отпевать да причащать! Это дело веселое. Ибо сказал Господь: «Плодитесь и размножайтесь, и возвеселитесь вы, увидя сынов и дочерей». Опять же свадьба, можно и выпить…
— Грех ведь, — сказала Клеменция вполголоса.
— Грех-то птичий! — успокоил поп. — Господь его простит. Ну не дотерпели, ну поспешили, всего и делов-то… Неужто из-за такой ерунды страдать да казниться… Ты ведь, мать, должно, тоже не как дева Мария зачинала?
Клеменция вдруг покраснела и смутилась, как девушка; видимо, поп невзначай чиркнул по какому-то больному месту в ее биографии. Затем она, правда, довольно быстро взяла себя в руки и почти шутливо ответила:
— А вдруг и я также от одного света солнечного, росы и ветра понесла…
— Знаем мы, матушка, от кого ты понесла, да не протреплемся! — строго и трезво сказал поп.
— Весел ты нынче, святой отец, — с нежной угрозой произнесла Клеменция.
— Всяк весел, когда пьян. И я, многогрешный, кровью Христовой причастился… А обручить, так это нам что… Благослови, Господи!
И поп опрокинул очередную стопку.
Потом, когда отец Игнаций как следует покушал и причастился, все присутствующие направились к церкви, где отец Игнаций обручил молодых. Клеменция, внимательно следившая за этой процедурой, обратила больше внимания на поведение Альберта. Молодой Шато-д’Ор был бледен, несколько смущен, но при этом его лицо было освещено все той же лучезарной улыбкой.
— Зачем ты ему так много рассказала? — шепнул Иоганн своей невесте, когда нареченные возвращались в донжон.
— Кому? — даже не поняла, в чем дело, невеста.
— Альберту! — сердито шепнул Вальдбург. — Ведь теперь нашим встречам конец…
— Не думаю, — сказала Альбертина, — по-моему, нет…
— Я думаю, вы не будете в претензии на меня, милый свояк, — произнес Альберт, — если я шепну пару слов на ушко вашей невесте…
— О да! — поспешно согласился Иоганн. Брат и сестра отошли в сторону, и, нагнувшись к уху сестры, брат сказал ей фразу, которая, будь она услышана, весьма удивила бы Иоганна:
— Скажешь ему, чтобы ждал после захода солнца там же, где всегда. Поняла?
— Чтобы он ждал меня? — переспросила Альбертина.
— Ну не меня же?! — сердито прошипел Альберт.
Агнес фон Майендорф ревниво поглядела на Иоганна. Да, теперь его для нее не существовало, это она решила раз и навсегда. Только Альберт и больше никто! Улучив минуту, когда Альберт отошел от сестры, она чуть ли не прыжком подскочила к нему.
— Простите меня, мессир Альберт! — скромно опустив глазки, сказала она. — Я вела себя легкомысленно…
— Отнюдь нет, — не без жесткости произнес Альберт, — боюсь, что вы слишком хорошо представляли себе последствия вчерашнего своего поведения…
— Мессир, — всхлипнула Агнес, — я так страдаю…
— Быть может, — сухо сказал Альберт, — это послужит вам уроком на будущее. Мои обязательства перед вами тем не менее остаются в силе.
— Бог мой! Обязательства! — воскликнула Агнес расстроенно. — А любовь?
— Любовь к вам, сударыня, есть часть моих обязательств перед вами…
— А что говорит вам ваше сердце, мессир Альберт?
— Мое сердце говорит мне, что вы, без сомнения, будете мне достойной женой… — сказал Альберт таким тоном, что никоим образом нельзя было принять это заявление всерьез.