…И вот прозвонили полночь…
ПЕРВАЯ НОЧЬ ЛЮБВИ АГНЕС ФОН МАЙЕНДОРФ
Баронесса Агнес фон Майендорф еще раз оглядела свою комнату, приведенную служанками в образцовый порядок. Она боялась трогать что-либо из боязни нарушить гармонию и порядок. В интимном свете слабого масляного светильника, невыносимо для человека двадцатого столетия коптящего и воняющего горелым маслом, стены, завешенные примитивными груботкаными гобеленами, бархатными гардинами и другими предметами роскоши, потолок, покрытый вековой сажей от факелов и коптилок, пол, застланный ковром из толстого войлока, — все привычные вещи и обстановка производили на Агнес впечатление таинственное и даже несколько мистическое. Каждый раз, когда ей представлялось, что здесь должно произойти в ближайшие часы, а то и минуты, она начинала дышать тяжело, сердце ее начинало колотиться так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Она пила из ковша холодную воду, остужала себя, но спустя несколько минут повторялось то же самое.
В коридоре у двери время от времени слышались шаги, и, хотя до полуночи было еще далеко, ей казалось, что вот-вот сейчас… Но нет, шаги удалялись и терялись в гулкой тишине коридоров и переходов замка, а бедняжка вновь оставалась наедине со своими волнениями. Но вот пробило полночь; теперь шаги у двери могли означать только одно — приход того, кого она избрала своим суженым…
…Франческо, едва пробило двенадцать, разом преодолел все страхи и сомнения. На всякий случай он надел под балахон перевязь со своим острым как бритва арабским кинжалом, которым был готов перерезать горло не только кому-либо вставшему у него на пути, но и себе самому, дабы избежать позора. С превеликой осторожностью он решился наконец выйти из комнаты, где храпели его старшие товарищи. Мягко ступая по лестнице, он стал подниматься на следующий этаж башни. Пройдя три витка лестницы и с превеликим напряжением преодолев четвертый, он оказался перед входом в коридор, где ему была указана комната Агнес. Она находилась точно над комнатой, которую он только что покинул.
Боже, как тряслись у него колени, когда он положил руку на обитую железом дубовую дверь, и как вздрогнул, когда дверь без скрипа отворилась, легко подавшись вперед под его нажимом!
Сердце его колотилось в предчувствии удачи. Он уже видел предмет своих вожделений, рыжеволосую красавицу, в волнении державшуюся руками за край туалетного столика. На лице ее были написаны ужас и восторг…
Агнес, увидев входящее в ее комнату чудовище в зловеще-черном балахоне с ужасающе отвратительными прорезями для глаз, носа и рта, содрогнулась от ужаса и лишь чудом не завизжала. На секунду в ее душе шевельнулась страшная мысль: уж не дьявол ли пожаловал к ней за ее грешной душой? Но страсть ее была столь велика, что она, наверное, смогла бы в эту минуту отдаться и дьяволу, лишь бы он был мужчиной…
Оказавшись в комнате, Франческо первым долгом задвинул засов на двери и, обезопасив свой тыл, приблизился к Агнес, которая стояла посреди комнаты словно изваяние. Краска стыда, смущения и счастья залила ее лицо, что было видно и при столь скудном освещении.
— Сударыня, — голос Франческо из-под балахона прозвучал тихо, глухо и невнятно, — я исполнил то, что вы просили, я здесь…
— О, мой друг, — пролепетала Агнес, ничуть не догадываясь, что перед ней вовсе не Альберт. — Я готова на все, владейте мною.
От этих наивных в своей обнаженности слов Франческо обалдел и, не веря ушам своим, на секунду окаменел. Он, конечно, ожидал от этой встречи многого, но не рассчитывал, что все пойдет так быстро. Он нерешительно подошел к девушке, зажмурившейся от стыда и страха и откинувшей назад свою прелестную головку, укутанную шелковым голубым платком и увенчанную прелестной, расшитой жемчугом сафьяновой шапочкой. Ее длинное атласное платье таинственно искрилось при слабом свете ночника-коптилки, а розовый и голубой цвета его как бы подчеркивали нежность и чистоту той, тело которой это платье до поры скрывало.