— Тебе больно? — спросил он тихонько прямо в ее маленькое ушко, горячее и, вероятно, покрасневшее от стыда, но краски, естественно, в такой тьме различить было невозможно…
— Н-нет, — сказала она в пустоту, — не больно, только… только щекотно. А оно… Ну, которое там, внутри, ничего не разорвало?
— Немножко, — отвечал Франческо, умиляясь ее наивности, — немножко порвало, но это все заживет…
Они прижались друг к другу губами, чувствуя, как губы их слипаются, всасывают друг друга, как языки и зубы их встречаются друг с другом. Почти полминуты они пролежали неподвижно, словно пили, не отрываясь, из какого-то чудесного источника. Жаркая дрожь пробежала по телу Агнес, она поняла, что сейчас у нее появляется шанс закончить эту ночь тем, о чем она мечтала. Ноги ее крепко обхватили твердые бедра Франческо, ладони цепко взялись за его бока. Вроде бы еще боль и не прошла, вроде бы еще не все было так, как надо, но она уже знала: будет!
В ПОДВАЛЕ ДОНЖОНА
А несколькими этажами ниже той комнаты, где страдали и наслаждались невольные любовники, происходили вещи куда более мрачные. Подвал замка Шато-д’Ор на три этажа уходил в глубь земли. Внизу, в самой преисподней, почти на двенадцатиметровой глубине находилось узилище, «каменный мешок», о котором некогда писал Виктор Гюго. В отличие от Тур-Говэн башня в замке Шато-д’Ор имела в поперечном сечении прямоугольную форму, поэтому «каменный мешок» Шато-д’Ора точнее было бы называть «каменным ящиком». С помощью колодезного ворота и железной цепи с кованым крючком сюда, через квадратное отверстие, доставляли узников. Кто попадал сюда? Разбойники, пойманные в лесу, которые упорно отказывались выдать местонахождение своего логова; пленники, за которых Шато-д’Оры намеревались получить выкуп; предатели, у которых хотели выпытать, кому и что они продали; лазутчики, пойманные с поличным; разного рода лица, обвиняемые в богохульстве, сношениях с дьяволом, колдовстве; неверные жены, потаскухи, прелюбодейки, а также фальшивомонетчики, мужики, не уплатившие оброка; бунтовщики и мятежники, всякого рода смутьяны, воры и пройдохи, которые насолили хозяевам замка. Стоит ли говорить, что при тогдашнем, довольно-таки хилом, развитии таких наук, как право и криминалистика, большая часть узников сидела тут ни за что ни про что. Причины, по которым сюда попадали, установить теперь можно лишь логически, ибо редко в те времена кого-либо реабилитировали, даже посмертно. Логически — причины были таковы: кому-то не нравилась физиономия соседа, с ним начинали войну, побеждали, заковывали в цепи и собирали с рода выкуп, который тогда еще не назывался взяткой, если речь шла о благородном графе де Шато-д’Ор; в другом случае поп, не сумевший лестью или угрозами соблазнить крестьяночку, объявлял ее колдуньей и волок к графу на расправу; мужички зарились кто на чужой покос, кто на чужую жену и тоже ябедничали друг на друга… Разве представишь себе все возможные ситуации?
Прежде чем запихнуть в «каменный ящик» свежеотловленного узника, его, всласть попинав сапогами и отдубасив кулаками и древками копий, волокли в верхний этаж подвала. Там, в довольно просторных комнатках с окнами, чуть выступавшими над поверхностью земли, но все же пропускавшими и дневной свет, и свежий воздух, жили палачи, тюремщики и члены их семей. Народ все это был семейный, богобоязненный, трудолюбивый. Палачихи пекли самый вкусный и ароматный хлеб в Шато-д’Ор, растили зимой лук на окошке, всегда чисто мыли и прибирали свои жилища. А палачата были, пожалуй, самыми ухоженными и даже несколько франтоватыми детьми в замке (разумеется, среди дворовых). Многие из них даже умели читать и, возросши, посвящали себя богоугодной карьере. Отцы этих благолепных семейств регулярно посещали церковные службы и несколько раз на дню возносили молитвы. Получая от графских щедрот и хлеб, и соль, и квашеную капусту, и лук, и иной разный припас, палачи с большим рвением относились к своей основной работе, передавая свой профессиональный опыт своим детишкам, которых лет с тринадцати помаленьку начинали привлекать на помощь родителям, дабы подготовить для старшего поколения надежную смену.