— Вы поняли верно. И наша попытка наверняка потерпит крах. Поверьте, нам нынешним нечего вспоминать… Нечего!!! Две жизни шли порознь, один раз пересеклись — совершенно случайно! — и разошлись снова…
— Да, так все и обстоит… Но мне почему-то стало веселее! Еще меня заинтересовало, почему вы решили убедить меня, что Альберта и Альбертина мои дочери?
— Просто я решила сегодня рассказать вам ВСЕ. И у меня стало легче на душе. А девочки — ваши, и это правда.
— Я подумал сперва, что вы просто хотели возбудить во мне отцовские чувства и тем самым приблизить к себе…
— Нет, для меня нынешней это, увы, слишком простой ход. Но я не хочу сближаться с вами, я боюсь… Боюсь, что тот юный Ульрих, мальчик, выскочивший невесть откуда и похитивший меня у своего брата, пропадет, и теперь уж навеки. Вы, да, вы, сотрете его из моей памяти, мессир Ульрих, — начисто, безжалостно и грубо. Вы заставите любить себя такого, как вы есть — седого, изрубленного, с железным голосом… Вы будете грозным мужем, мессир Ульрих.
— Да, но не для вас! — усмехнулся Ульрих. — Женись я на вас — и это будет подобно удару стали о сталь — искры до небес!
— Да, наверное, — сказала Клеменция, вставая из-за стола.
— Вот так! — как-то криво ухмыльнулся Ульрих. — Значит, я стал хозяином Шато-д’Ора и отцом еще двух детей! Хе-хе! А между прочим, три года назад я дал обет не прикасаться к женщине до тех пор, пока не стану хозяином в Шато-д’Оре. Этот обет исполнен, а вот что делать дальше — я не знаю…
— Стало быть, вам захотелось прикоснуться к женщине? Что ж, я могу предложить вам своих служанок, впрочем, теперь они и так ваши…
— Да, спасибо, графиня, вы мне об этом кстати напомнили.
— Тогда что же вас волнует? — Голос графини прозвучал как ледяной удаляющийся звон. — Ваша страсть может быть удовлетворена в любой момент…
— Нет, графиня, просто я хотел предложить вам руку и сердце.
— Но ведь мы уже говорили, кажется, на эту тему…
— Да, но наш разговор не закончен…
И тут очень вовремя открылась дверь, и в комнату влетел Франческо:
— Мессир, разведка донесла, что войска герцога начали двигаться по дороге на Шато-д’Ор! Их около двадцати тысяч!
— А как наши «союзнички?»
— Фон Адлерсберг велел своим войскам снимать лагерь и уходить к своему замку!
— Этого я и ждал! — Ульрих, не сдержав ярости, сплюнул. — Он уведет две с половиной тысячи копий… Ладно, прошу простить меня, графиня, но разговор наш не окончен! Идем, Франческо! Надо спешить, пока прочие не разбежались…
Ульрих и Франческо громко хлопнули дверью.
— Клеменция, Клеменция! — покачала головой графиня, обращаясь, естественно, к себе самой. — Разве можно говорить так с мужчинами накануне битвы?! Теперь он не знает, за что пойдет в бой… Да еще с этой разношерстной ордой — против крепко сколоченных, вдвое превосходящих сил герцога и маркграфа… Да, мессир Ульрих, немного у вас шансов выйти на сей раз из воды сухим! И все-таки хорошо, что я так и не сказала ему действительно ВСЕГО!
И она поднялась наверх, в свою опочивальню, где Теодор, раздетый догола, лежал в постели и грыз яблоки. Кроме Теодора, ее ожидала молоденькая, очень высокая и длинноногая девушка-служанка, сопровождаемая глухонемой старухой. Девушка еще не знала, зачем ее привели, и тряслась от страха при виде голого Теодора. Ей представлялось, что Клеменция запорет малыша до смерти, но та лишь ласково шлепнула его по попке.
— Убирайся вон! — приказала она бабке, и та поспешно заковыляла к двери.
— Красивая девочка, а, Теодор? — спросила Клеменция у пажа.
— Да, очень мила, тетушка, только очень длинная!
— А ты хотел бы засунуть ей свою пипиську?
— Нет, милая тетушка.
— Почему? — удивилась Клеменция.
— Потому что вы меня за это выпорете… — лукаво улыбаясь, хихикнул смазливый мальчик.
— А если я тебе это разрешу?
— Только если прикажете, милая тетушка!
— Тогда я тебе приказываю: засунь ей пипиську!
Теодор едва доходил девушке до грудей своей макушкой. Он деловито подошел к служанке и спросил:
— Эй ты, как тебя зовут?
— Меня? — Высокая девушка, вся красная от стыда, глядела в сторону, чтобы не видеть Теодора, бесстыдно теребившего рукой член, чтоб тот поскорее поднялся.
— Да, тебя! Не деревяшку же!
Клеменция уселась в кресло, с улыбкой наблюдая эту картину. Без сомнения, эта девушка, будь это в другом месте, просто отшвырнула бы от себя нахального мальчишку или дала бы ему хорошую оплеуху. Но здесь, у госпожи, она была не хозяйка себе. Здесь ей могли приказать что угодно и кто угодно — если приказ шел от графини…