По вечерам я вместе с Зиновием Гердтом чистил ботинки на крыльце дома по 2-му Астродамскому тупику, перед тем как отправиться в студию. Иногда возвращаться приходилось ночью. Трамваи не ходили. Мы шли почти через весь город пешком и порой дрожали от холода. В одну из таких ночей Гердт снял с себя пиджак.
— Ты с ума сошел? — сказал я.
— Так теплее, — ответил он и пошел медленным шагом.
Через минуту я заметил — Гердт перестал дрожать. Я снять пиджак не решился.
В послевоенные годы, уже став автором огромного количества эстрадных миниатюр и обозрений, написав в содружестве со мной комедии «Поцелуй феи» и «Танцы на шоссе» (Московский театр Сатиры и Ленинградский им. Пушкина), Зиновий Ефимович стал обдумывать пьесу о судьбе актера. Все, что бы он ни писал, всегда носило очень личностный характер. Мне кажется, что фрагмент из ненаписанной пьесы, где молодой актер, которого автор назвал Сашей, лежит в отдельной палате военного госпиталя (конечно же, Саша — старший лейтенант саперных войск, и никто не знает, что в «гражданке» он был артистом), лучше любого интервью восполнит образовавшийся пробел в биографии Зиновия Гердта:
«Итак, Саша считался «стеклянным» больным. Он не мог даже шевелиться, потому что от малейшего движения терял сознание. Из соседней общей палаты доносились звуки аккордеона, и женский голос выводил слова популярной песни тех давних времен: «То ли в Омске, то ли в Томске, то ли в Туле — все равно…»
— Открыть дверь пошире, там артисты выступают? — спросила Сашу санитарка.
— Валяй, — ответил «стеклянный» больной.
Песню стало лучше слышно. И когда раздался шелест аплодисментов, в дверях появился врач.
— Кто открыл дверь? — спросил он строго.
— Я захотел, — «Стеклянному» больному разрешалось многое.
— Откуда они? — спросил он про артистов.
— Московские, а что?
— Пусть зайдут.
— Не надо тебе.
— Я хочу.
— Жрать не хочешь, пить не хочешь, даже курить…
— Пусть зайдут.
— Очень хочешь?
«Стеклянный» промолчал.
— Он ни разу ничего не просил, — сказала санитарка.
— Вот и попросил, — одобрил «стеклянного» доктор. — Молодец!
«Штык!» — сказал про себя «стеклянный» в то время, когда доктор вынимал у него из-под мышки градусник.
— Раскаленный! — добавил доктор, посмотрев на ртутный столбик.
— Они уходят! — забеспокоился больной.
— Позови! — приказал санитарке доктор. — Всех или только лучшую половину? — это он спросил уже у Саши.
— Всех, всех!
Санитарка ушла.
— Сколько? — спросил раненый про температуру.
— Хватает.
— Я желтый?
— Красивый. Как апельсин с елки.
В палату, стараясь держаться как можно бодрее, вошли участники актерской бригады: три девушки и двое мужчин. Один из них для лихости растянул мехи аккордеона. Аккордеон после мажорного перелива громко рявкнул, когда мужчина резко сжал его.
— Простите. Вот этого не надо, — сказал врач. — Ранение серьезное, а гипса у нас нет две недели. Так что наш гвардии старший лейтенант отзывается даже на звук. Но теперь мы в порядке. Мы уже чего-то хотим. Вот захотели артистов увидеть.
— Это прекрасно, — сказала одна из девушек. — Мы можем выступить для вас одного. Вы любите стихи?
— Смотря какие, — неопределенно ответил раненый.
— «Дрожа от русского мороза, однажды фриц, в окопе сидя…» — задекламировал один из мужчин, подыгрывая себе на аккордеоне.
— Не надо, — тихо попросил «стеклянный».
— Понял, не буду, — поспешно ответил артист.
— А что бы вы хотели? — спросила все та же девушка.
— Картошку в мундире. Горячую.
— Молодец! Штык! — обрадовался доктор. — Но сушеную картошку в мундир не оденешь. — И попросил девушку: — Прочтите нам что-нибудь не про фрица.
— Гекзаметры, — предложил раненый.
— Что? — испуганно переспросила девушка.
— «Гнев, о богиня, воспой…» — сказал «стеклянный», как бы сообщив название стихотворения.
Пристально глядя на лежащего в кровати, давно не бритого человека, девушка неуверенно начала:
— «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…»
Больной подхватил следующую строчку, и они прочли ее вместе:
— «…Грозный, который ахенянам тысячу бедствий содеял…»
Оба замолчали. Доктор спросил у другой девушки:
— Что это они?
— В театральных училищах есть такое упражнение по технике речи.
— Саша, — сказала первая девушка.
— Саша!!! Шурик!!! — заорали остальные.
Первая девушка бросилась к раненому.