Размышляя об этом, комтур поглядел туда, где сидел лекарь Годвин. Прекрасный знаток врачевания, этот брат был обычно общительным и везде совал свой нос. Поэтому Ричарда Гастингса и озадачивало, что сегодня этот коренастый, крепенький сакс ведет себя слишком тихо и привалившее ордену богатство, так воодушевившее тамплиеров, его как будто не интересует. Правда, когда собрание перешло к решению о наказании брата-содомита, Годвин как будто вышел из задумчивости. Смотрел, как наказуемый рыцарь, раздетый, в одной набедренной повязке и с веревкой на шее, предстал перед собранием, покорно выслушав вердикт капитула. Комтуру пришлось выступить лично: его смущало и огорчало, что среди общества Храма Соломонова порой появляются такие вот грешники, но для ордена важно не выносить позор на люди. Поэтому согрешивший должен покаяться и снести наказание: порку кнутом, двухнедельный строгий пост и утрату рыцарского облачения на один год и один день. Последнее было наиболее тяжким наказанием для тамплиера: имеющий почетное звание, отныне он на указанный срок становился простым сержантом и должен был находиться в услужении у других рыцарей ордена. Бесспорно, его можно было наказать и более тяжко, но, разглядывая сильное, тренированное тело содомита, Ричард Гастингс решил, что такой боец больше пригодится в Святой земле, где всегда ощущалась нехватка воинов. А так как в начале следующего месяца намечалась отправка флотилии в Палестину, то содомит отбудет туда пусть и не рыцарем, но воином, который принесет в борьбе с неверными определенную пользу. И уж только от его примерного поведения и отваги в бою будет зависеть, вернут ли ему в указанный срок его рыцарское облачение и статус.
Наконец собрание капитула подошло к концу, сэр Ричард Гастингс подал знак, чтобы все встали, и обратился к братьям с традиционными вопросами:
— Зачем нам смирение и послушание?
И все сорок с лишним рыцарей комтурии ответили хором:
— Чтобы не следовать собственной воле, но повиноваться приказывающему.
Комтур привычно задал следующий вопрос:
— Что у вас на душе, братья?
И последовал такой же дружный ответ, в котором крылся основной девиз ордена:
— Не нам, не нам, но имени Твоему, о Господи!
И третий полагающийся вопрос, в котором заключалась основная разница между обычными монахами и воинами-монахами:
— Зачем нам сила, братья?
— Для поддержания справедливости, мира и веры!
Это было основное, ради этого посвятившие себя служению рыцари облачались в белые плащи и опоясывались мечами, отказывая себе в мирских радостях.
Все эти постулаты были особенно дороги сердцу Ричарда Гастингса, и он светло улыбнулся, отпуская рыцарей с собрания. Но когда они выходили, он все же отметил, что лекарь Годвин стоит в стороне, морщит лоб и поглядывает на главу орденского дома, словно хочет с ним переговорить.
Он сделал знак Годвину приблизиться, а сам остался на своем месте, на возвышении. Ричарду Гастингсу, возведенному в сан не столько за боевые заслуги, сколько за умение трезво и старательно вести дела провинциальной комтурии, было немногим более тридцати лет, поэтому он считал, что недостаточно солиден для занимаемого поста. Чтобы придать себе внешней значимости, он носил длинную, светло-русого оттенка бороду, а волосы, по обычаю тамплиеров, коротко подстригал в кружок.
— Вы хотели переговорить, брат Годвин? И, как полагаю, это касается находящегося на вашем попечении раненого? Итак, он умирает?
— Нет, милорд. Признаться, когда его только принесли, я подумал, что мы вскоре прочитаем над ним заупокойную молитву, однако сегодня утром он пришел в себя.
— Слава Всевышнему. — Ричард Гастингс перекрестился. — Теперь он пойдет на поправку?
— Я не стал бы пока утверждать. Если он и выжил, то только благодаря тому, что вскоре после схватки полученная им рана была умело обработана монахом, который его привез.
— Брат Метью, — подсказал комтур.
— Да, этот брат Метью, похоже, умелый врачеватель. Раны при повреждении черепа сильно кровоточат, но он правильно наложил повязку, предварительно обработав рану отваром корней лапчатки, очищающей кровь.