— Кистью работай, кистью!
— Закрылись щитом. Вы что, хотите, чтобы неверные отрубили вам голову своей кривой саблей?
Наблюдая за воинскими учениями, Артур невольно оживлялся. Его так и тянуло взять в руки копье или огромную палицу и тоже поучаствовать в поединке. Уже наступила осень, юноша считал, что он вполне окреп, но когда однажды вышел на плац, то тут же как из-под земли появился брат Годвин и потребовал, чтобы его подопечного не допускали к упражнениям. Пришлось подчиниться. Ибо каковы бы ни были тамплиеры, как бы ни любили потребовать за столом лишний бокал или устраивали над приятелями не совсем доброжелательные розыгрыши, они твердо знали, что дисциплина и послушание — закон для них. И пусть Артур не был полноправным членом братства, он тоже обязан был подчиняться данному уставу.
В итоге он нашел себе занятие, начав изготавливать стрелы. Проверял, насколько хороши заготовки для стрел, прикладывал их к тетиве, потом начинал очищать их от коры, отчего земля вокруг него вся была в завитых в тонкие колечки стружках. Когда же все было готово, он украшал стрелы коротким стриженым пером, причем работал с такой сноровкой, что принимавший у него работу сержант невольно полюбопытствовал: откуда у рыцаря-мечника такое умение? Неожиданно для себя Артур ответил:
— Меня обучили этому валлийцы.
Сержант только кивнул, а вот Артур неожиданно замер и едва не порезался. Разве он бывал в Уэльсе? И понял: да, бывал. Даже вспомнил горные вершины далекой страны, зеленые склоны подъема на гору Сноудон. Это потрясло Артура, он оставил работу, пошел в пустующую в этот час церковь и долго молился. Обычно он старался не выказывать, как его угнетало отсутствие памяти. Но на самом деле Артур самому себе казался ущербным. Юноша чувствовал растерянность, его донимало тревожное беспокойство, создававшее ощущение, что в прошлом случилось нечто страшное, и он опасался вспомнить его. И это было самым тяжелым, самым изматывающим. Он скрывал перед другими свое состояние, ему было стыдно за свое недомогание, он не хотел отличаться от других, сильных и здоровых парней. И когда раздался звон колокола, сзывающий тамплиеров к очередной молитве, Артур постарался взять себя в руки, ничем не выдав владевшего им волнения.
Молитвы в комтурии были обязательны, как и в любом монастыре. В жизни рыцарей-монахов подготовка к войне чередовалась воззванием к Небесам. Их вера была искренней и непримиримой. Они жили в надежде, что посвятят себя благородной цели, ибо верили, что зло — а зло в их глазах представляли собой иноверцы — должно быть покорено силой оружия.
Но для этого надо быть достойными своей высокой миссии. Поэтому, кроме того что храмовники жили идеей войны, они старались стать лучшими христианами и в мирной жизни. Так, например, они полностью привели в порядок окрестные дороги, причем отказались брать с них пошлину с проезжих — беспрецедентный случай в то время. По уставу они помогали беднякам в округе и обязательно подкармливали ищущих приюта нищих. Они строили церкви, полностью оплачивая работу поденщиков, и заботились, чтобы те жили в сносных условиях. А еще они опекали подкидышей, поэтому бедные женщины довольно часто оставляли у ворот комтурии своих нежеланных детей. И если девочек тамплиеры просто отправляли в какой-то приют, то из мальчиков сызмальства готовили будущих воинов. И это не считая их покровительства торговле, ибо даже когда на дорогах было неспокойно, купцы могли не опасаться путешествовать во владениях тамплиеров. Несмотря на все это, храмовников недолюбливали. Их считали излишне замкнутыми, гордыми, смотрящими свысока на простых мирян. Но рыцарям до этого не было дела. Их учили одному: их цель — воевать за Господа, прославлять Деву Марию, заступаться за веру и подчиняться одному только Папе и вышестоящим тамплиерам.
Артуру неожиданно понравилось жить в этом сугубо мужском военизированном мире. И главное — ему тут не приходилось скучать. Тамплиеры не допускали праздности; их день был расписан и загружен так, что деятельному и толковому человеку тут всегда было чем заняться, а Артур таковым и был. И если брат Годвин по-прежнему не допускал его к воинским упражнениям, то сенешаль комтурии был просто в восторге, когда понял, что Артур обучен грамоте. Госпитальер помогал ему со счетами, писал послания, исправлял ошибки в его документах. Они прекрасно ладили, и когда комтур Гастингс вернулся из очередной поездки, сенешаль на первом же собрании капитула отметил заслуги шедшего на поправку рыцаря.