И она читала. За окном опять валил снег, в очаге на подиуме огонь пожирал громадные кругляки поленьев, оплывали воском длинные белые свечи. Милдрэд бережно переворачивала страницы огромной книги, рассматривала изящные рисунки рукописи. Существовала известная школа винчестерских мастеров миниатюры — краски и орнаменты по краям страницы были столь яркими, что казались переливающимися, изображенные фигуры были как живые и передавали подлинные чувства. И больше всего было изображений женщины в короне и белом покрывале — Эммы Нормандской. Милдрэд нравилось с головой погружаться в чтение о перипетиях ее судьбы. Нормандская принцесса, которой дважды пришлось стать королевой Англии, в первый раз была выдана замуж за короля Этельреда Неспособного (само его прозвище указывало, какой человек достался ей в мужья), а после его смерти и завоевания Англии датчанами Эмма опять стала правительницей, на этот раз выйдя за молодого и удачливого короля Кнуда, получившего прозвище Великий благодаря своим деяниям и размерам подвластной ему державы. Ибо Кнуд правил не только Англией, но и Норвегией, Данией, Швецией. Это было самое крупное в то время королевство, во главе которого стояли юный Кнуд и его королева, бывшая старше его на целых двенадцать лет. И все же их брак можно было считать удачным. Ибо если детей от короля Этельреда Неспособного Эмма игнорировала, услав их к своей родне в Нормандию, то сына от Кнуда, носившего странное имя Хердекнут, она очень любила и заботилась о его благополучии.
Конечно, сухие строки летописи мало говорили о чувствах давно живших людей, однако то, что их связывало, становилось понятным по поступкам. Вот этому и надо доверять — поступкам, а не красивым словам и пылким взглядам. И Милдрэд опять отгоняла воспоминания о красоте и нежности Артура и предпочитала узнавать о чужих судьбах, о том, как Кнуд, расставшись со своей прежней супругой Эльфгифой Нортумдерлендской, настоял на браке с Эммой и считался с ее советами до самой своей смерти. Ибо Кнуд умер молодым. Увы, счастье никогда не бывает долгим. Но у Эммы был сын от горячо любимого мужа, она боролась и отстаивала его права, пока и он не умер… Что же касается ее детей от первого брака, то они так и остались для овдовевшей королевы чужими. Недаром, когда королем стал ее старший сын Эдуард Исповедник, он велел арестовать мать, заподозрив ее в заговоре против него.
Необычная судьба. И необычная женщина. Милдрэд даже ходила помолиться над ее прахом в большом соборе Винчестера. Ибо королева жила и умерла тут, немало сделала для этого города и неизменно сюда возвращалась, а потому о ней помнили, чтили ее память.
Когда наступила весна, саксонка полюбила гулять по окрестным лугам вдоль речки Итчен, смотрела на снующие по ней ладьи, а то и уходила совсем далеко, поднимаясь на холмистые возвышенности. Во время этих дальних прогулок спутники госпожи всегда волновались за нее, потому что она уже была в том положении, когда беременным полагался покой. Но Милдрэд никого не желала слушать, она знала свои сроки и была несказанно удивлена, когда однажды без всякой боли ощутила, что подол ее платья стал мокрым, — у нее отошли воды.
Перепуганные спутники тут же уложили ее на траву и послали за носилками. И не успели Милдрэд принести в замок, как у нее начались сильнейшие схватки и стало ясно, что она разродится раньше срока.
Узнав об этом, взволнованный епископ Генри тут же поспешил к ней, опасаясь за судьбу ребенка Юстаса и переживая, как сам племянник отнесется к тому, что случилось такое. Но одна из женщин Милдрэд, встретившая его, сообщила, что ребеночек родился крепеньким и горластым, что он и молодая мать чувствуют себя превосходно, а кормилицу они подыскали еще заранее, так что все в порядке. Разве что… тут женщина как будто замялась, прежде чем решилась продолжить.
— Видите ли, милорд епископ, наша леди совсем не интересуется сыном. Даже когда ее спросили, какое имя ему дать, она только отмахнулась.
Епископ задумчиво щелкнул бусиной аметистовых четок. Он-то надеялся, что рождение ребенка благотворно повлияет на эту женщину, но она осталась такой же нелюдимой. Крики младенца ее только раздражали, и Милдрэд велела обустроить его с кормилицей в дальних покоях и ни разу не навестила. Зато сама она оправилась от родов довольно быстро, что было даже странно при ее хрупком сложении. Уже через неделю после родов она пожелала покататься на лодке и была оживлена и весела, как будто наконец-то избавилась от тягостного бремени. Однако когда ей сообщили, что вскоре прибудет Юстас, вмиг помрачнела и замкнулась, удалившись в свои покои.