Он же примчался, едва получил известие о рождении сына. Причем удержать его не смог даже удачный захват замка Нью-Марш. Не сообщив своему союзнику, французскому королю, о победе, Юстас сел на первый же корабль и отправился в Англию. И когда по его прибытии епископ заикнулся, что принц должен перво-наперво заботиться о войсках в Нормандии, Юстас лишь отмахнулся.
— Вы видели, какого сына родила мне Милдрэд Гронвудская? Это мой долгожданный наследник! И какой крепыш! Даром что недоношенный. И он рыжий, как большинство потомков Вильгельма Завоевателя.
Для Милдрэд же приезд принца был настоящим кошмаром. Ибо едва он увидел ее, как тут же выслал всех, повалил ее на пол, овладел, несмотря на ее протесты, мольбы и слова о том, что она еще не оправилась после родов. Только потом, когда Милдрэд стало плохо, он немного опомнился и вызвал к ней врачей. Несколько дней она пролежала в горячке.
Тут даже епископ Генри не выдержал.
— Юстас, вы можете хоть изредка думать о том, что не все должно делаться по вашей воле? — сказал он. — Вам эта леди нужна живой или мертвой?
Юстас смотрел перед собой застывшим тяжелым взглядом.
— Она нужна мне. Я так хочу ее, что пелена застилает мне взор. Я задыхаюсь без нее.
Да, его любовь была странной, то заставляющей его ползать перед Милдрэд на коленях, то набрасываться на нее, как охотник на жертву. Он считал ее полностью своей, ему нужно было в этом убеждаться раз за разом. Даже когда Милдрэд оправилась, когда сказала, что он ей отвратителен… Он все стерпел. Как бы Милдрэд ни относилась к Юстасу, для него важнее было осознавать, что, даже ненавидя его, она принадлежит ему всецело. И если Милдрэд знала, что имеет влияние на Юстаса, то, конечно, не в тот момент, когда видела в его глазах это пугавшее ее голодное вожделение. Ей даже легче было выслушивать его упреки, что-де она совсем не интересуется ребенком.
— Я родила его вам, что еще надо? С ним все в порядке: он ест и спит, спит и ест. У него есть кормилицы, даже не одна. Не желаете же вы, чтобы я сама кормила его грудью?
Юстас представил подобное и, возбудившись, вновь потянулся к ней. И как Милдрэд ни сопротивлялась, она опять была вынуждена подчиниться. Увы, жажда Юстаса, его непреходящее вожделение изводили ее, а одно только присутствие принца словно высасывало из нее силы. Хорошо, что ей порой удавалось отвлекать его разговорами. Однажды Юстас признался, что у него уже есть ребенок — незаконнорожденная дочь. А где ее мать? Юстас не мог вспомнить. Кажется, умерла. Милдрэд невольно вздрогнула, но продолжала расспрашивать. Узнала, что девочку нарекли Евстахия и что она воспитывается в одном из французских монастырей. Юстас позаботился о ее будущем, когда-то она станет там аббатисой, однако ни разу не навещал ее. Да и что такое дочь? Другое дело — сын! Юстас предложил назвать его Вильямом, в честь его великого предка Вильгельма Завоевателя. Милдрэд безразлично согласилась.
Она сама не могла объяснить, почему равнодушна к этому ребенку. Наверное, и Эмма Нормандская тоже чувствовала отчуждение к сыну, рожденному от короля Этельреда Неспособного. И все же, когда во время крестин Милдрэд стояла в большом соборе Винчестера и маленький Вильям заплакал, едва его окропили холодной водой, ее сердце невольно дрогнуло и появилось желание взять малыша на руки. Но она не сделала этого. Это ведь дитя Юстаса, вот пусть он и занимается им. Принца даже не смущало, что Вильям совсем не похож на него.
На крестины младенца приехали король с королевой. Стефан по-прежнему держался с Милдрэд по-отечески приветливо и мягко, а вот Мод игнорировала ее. К слову, Мод была серьезно больна. Во время церемонии в соборе королева сотрясалась от кашля, да и позже, когда епископ Генри принял королевскую чету у себя во дворце Уолвеси, она выглядела не самым лучшим образом.
— Мне не нравится, что эта саксонка имеет такое влияние на моего сына, — заявила королева после очередного приступа кашля. — У нее глаза злой кошки, и, даже родив Юстасу сына, она продолжает ненавидеть его.