О, она была неутомима! Будучи на первых месяцах беременности, герцогиня не позволяла взять над собой верх обычным в этот период женским недомоганиям и, покончив с делами, опять удивляла окружающих и двор какой-нибудь очередной выдумкой, умело чередуя работу и развлечения. И как бы она ни была занята, вокруг нее всегда царили оживление и веселье. Милдрэд даже не заметила, как с головой окунулась в эту кипучую жизнь и стала получать удовольствие от происходящего, не думая о грядущем, наслаждаясь только каждым новым днем. И постепенно ее душа стала оттаивать. Она уже смелее высказывалась во время судов любви, с удовольствием шутила и принимала ухаживания, к тому же ей было лестно, что ее считали образцом мод при канском дворе. И теперь многие дамы, копируя англичанку, стали отказываться от пышных вышивок и богато декорированных каменьями оплечий, в подражание ей они носили легкие струящиеся ткани, а так как август в этом году выдался на удивление жарким, то воздушные ниспадающие наряды почитались как особенно удобные, и их так и называли — английский крой.
В середине августа в Кан прибыл граф Тибо Шартрский, посланец короля Франции, бывший к тому же кузеном принца Юстаса. Сей молодой граф выставил Элеоноре весьма суровые требования по поводу обмена пленных рыцарей, отказался идти на какие бы то ни было уступки, и герцогиня решила отложить дело, сославшись на то, что по такой жаре трудно обдумывать сложные вопросы. Затем она пригласила несговорчивого посла поехать с ней на купание в водах Ла-Манша. Молодой Тибо был удивлен: герцогиня серьезно думает, что для христианина возможно купаться в стихийном море? Но был заинтересован и согласился отложить обсуждение до того, как он испробует это на себе.
Они выехали из Кана рано утром: блестящий кортеж сеньоров и дам, внушительная охрана, даже кое-кто из представителей духовенства, решивших присоединиться к их процессии. Была приглашена и Милдрэд. Подобная поездка была ей тем желаннее, что, даже участвуя в увеселениях блестящего двора Элеоноры, она не имела права покидать замок Кан, а один раз, когда пожелала сама отправиться в город, стражники, такие приветливые и почтенные, пока она гуляла в пределах крепости, решительно скрестили перед ней копья.
Но теперь саксонка ехала в составе кортежа, и если что-то ее и тревожило, так это то, что порой она замечала на себе заинтересованный взгляд кузена Юстаса, видела, как граф Тибо о чем-то переговаривается с Элеонорой, указывая на пленницу. Однако и он забыл о делах, когда они выехали к морю. По приказу Элеоноры стражи выстроились рядами, охраняя побережье, слуги расставили шатры на песчаном пляже, который поделили на участки: в одном месте было решено устроить купание дам, в другом — мужчин.
Море в тот день было тихим, волны, набегавшие на белый песок побережья, ласково шептались. Стояла такая жара, что даже священнослужители стали заходить в воду, бродили по мокрому песку, придерживая полы своих сутан.
Элеонора первая подала пример для купания: скинув свою корону и струящиеся одеяния, оставшись в одной рубахе, герцогиня легко вошла в воду, поплыла, а ее длинные волосы тянулись за ней, как золотистые водоросли.