— Святая земля — это особый край, — говорил Артур, и по его смуглому красивому лицу пробегали тени. — Я ходил по улицам Иерусалима, я молился всю ночь на Голгофе и благоговейно преклонял колени под оливами в Гефсиманском саду… однако так и не понял, почему мы должны биться за эту землю, которая отторгает нас, как, скажем, сухая палестинская почва отторгает корни наших дубов и ясеней.
— Это кощунственные речи, брат! — сурово отвечал Гастингс. — Мы охраняем от неверных город Гроба Господнего.
— Скажите это тем из христиан, какие являются владетельными особами в Леванте, но не перестают терзать эту землю своими интригами и предательством.
И он рассказал тамплиеру, убежденному в особой миссии христианских государств в Палестине, какие интриги плетутся при иерусалимском дворе, как королева Малисанда Иерусалимская и ее сын Бодуэн III живут в неприкрытой вражде, какие ссоры происходят между графами Триполи и Антиохии, как равнодушно отнеслись христианские князья к захвату графства Эдесса и ничего не сделали, чтобы выкупить графа Жоселина Эдесского. А ведь захват Эдессы позволил хлынуть на Святую землю неверным с Востока. И это в то время, когда коварный Нур-ад-Дин захватил Дамаск и объединил мусульманскую Сирию под своей властью. И пока мусульмане все больше сливаются в одну монолитную силу, христиане по-прежнему относятся друг к другу с подозрением и нетерпимостью, а новое поколение, родившееся в Леванте, считает прибывающих туда крестоносцев не борцами за святое дело, а нахлебниками, желающими поживиться за их счет.
А вот кто действительно продолжает оберегать с таким трудом завоеванное Иерусалимское королевство, так это тамплиеры и госпитальеры. Противоречия, имеющиеся между этими орденами в Европе, там отступают, ибо им приходится сражаться плечом к плечу. Перед их силой и сплоченностью неверные отступают, считаются с ними и чтят их как достойных противников. Но в этих войнах гибнет слишком много крестоносцев, и требуются все новые и новые отряды, дабы удерживать завоевания, а в Европе, как понял Артур, уже давно угас пыл крестовых походов, всех волнуют их собственные проблемы. И однажды может случиться…
— О, молчите! — взволнованно прервал Артура сенешаль. — Ради самой христианской веры, не надрывайте мне душу!
Он был в полном замешательстве, но тут зазвонил колокол, и оба рыцаря отправились в церковь. Причем во время мессы Артур видел, в каком состоянии Гастингс, как смутили тамплиера его речи, поэтому, когда они вернулись к беседе, он постарался сменить тему, попросив поведать о событиях в Англии.
— Но разве вы не утомлены? — заметил сенешаль. — Долгая дорога, хлопоты дня, да и время уже позднее.
— Ничего, — усмехнулся своей прежней, по-мальчишески светлой улыбкой Артур. — Пара бокалов сладкого кипрского вина, какое я привез вам, — и я готов слушать новости хоть до утра. Пока же мне лишь известно, что неугомонный Плантагенет опять с войсками высадился в Англии.
— Это так. — Сенешаль вздохнул и зажег свечи. — Генрих высадился на южном побережье в начале этого года, и его даже не задержало рождение сына. Как раз перед этим супруга подарила ему первенца, названного Вильгельмом. Гм, похоже, все сейчас стремятся дать своим отпрыскам это имя, очевидно надеясь, что, став тезками великого Завоевателя, их дети поднимутся на такую же высоту. У Юстаса сын Вильгельм, у Генриха тоже Вильгельм.
— Так и у Юстаса Блуаского родился наследник?
— Да. Но это сын не от законной супруги, а от… — Гастингс сделал паузу, прежде чем добавил: — От женщины, на которой он подумывает жениться, разведясь с принцессой Констанцией.
Тут Гастингс умолк и надолго задумался; лучина, от которой он зажигал свечи, совсем догорела, и Артуру пришлось ее задуть, чтобы сенешаль не опалил пальцы. При этом он лукаво улыбнулся, что так ему шло. Нет, этот юноша только оправился от прошлого, и не стоило давать ему понять, что речь идет о его бывшей невесте.
— Я не спросил, как ваша амнезия? — обратился к Артуру Гастингс. — Способствовало ли пребывание в святых местах вашему исцелению?
Он понял ответ, увидев, как погасла улыбка молодого рыцаря. Однако тот заверил, что частично все же излечился. Воспоминания приходили к нему неожиданно и ярко. И все же Артуру не совсем ясно, как вышло, что некогда он стал называться госпитальером и взял чужое имя. Это не давало ему покоя, поэтому он и вернулся в Англию, желая сложить частички головоломки и разобраться в своем прошлом.