После этого они стали предельно осторожными, облачились в доспехи, Артур надел свой закрытый топхельм с крестообразной прорезью для глаз и дыхания. Они прибыли из края, где шла постоянная война, но оказалось, что и тут за это время не наступил мир и везде царило разорение. На одно селение, где в хлевах мычала скотина, приходилось пять сожженных деревень. Работающие в поле вилланы при появлении отряда конников тут же бросали свои мотыги и корзины прямо на пашне и со всех ног бежали прочь.
Однако когда отряд оказался в Шропшире, картина была уже не столь удручающей, и Артур испытал некоторое облегчение. Он узнавал места, видел, как все волнистее становится земля, указывал спутникам то на лесистый хребет Рекина, то на подступающий прямо к дороге изгиб реки Северн. Глядя на крытые тростником кровли окрестных усадеб, он даже мог назвать имена их владельцев. А когда дорогу его отряду загородила большая отара овец, Артур даже умилился: он узнал местную породу — светлую, но с темно-коричневыми мордашками и ногами.
— Наши овцы! — воскликнул он, сдерживая коня, пока этот кудрявый, блеющий поток переходил им дорогу.
И не заметил, как пастух подозрительно покосился на рыцаря в закрывавшем голову до плеч шлеме, что-то сказал своему подручному, тот кинулся в заросли и, вскочив на лохматого большеголового пони, что есть мочи припустил через лес в сторону города.
Вооруженные всадники встретили Артура и его людей на подступах к Шрусбери, у часовни святого Жиля — приюта местного аббатства.
— Кто вы такие и зачем направляетесь в вольный город Шрусбери? — спросил предводитель отряда, сурово глядя из-под обода высокого конического шлема.
— А ты, старина Джоселин, никак умудрился стать шерифом столь славного города? — расхохотался Артур, узнав в возглавлявшем отряд рыцаре давнего знакомого. Он неспешно отстегнул и снял свой закрытый топхельм и, улыбаясь, взглянул на опешившего Джоселина де Сея.
Тот и впрямь изменился в лице и растерянно оглянулся на солдат, от изумления открывших рты. Артур же хохотал и называл их всех по именам. Да, он узнал все эти рожи!
В итоге встреча прошла даже приятно, ему явно обрадовались, стали задавать вопросы, дивились его рыцарскому званию, но тут же уверяли, что никто не сомневался, что однажды такой ловкач, как Артур, получит рыцарскую цепь и шпоры. О, он получил звание в Святой земле? Он был в Иерусалиме? Ходил по земле, где ступал сам Христос!
Восклицания, вопросы, хохот, опять восклицания и вопросы так и сыпались на Артура. Но он был рад, смеялся, даже обнялся с новым шерифом Джоселином как с родным, хотя тот некогда едва ли не гонял его из-под стен Форгейтского замка. Теперь же только ахал, оглядывал воинов из отряда былого монастырского воспитанника, восхищаясь его переливчатой мягкой кольчугой, его роскошным скакуном, длинной кожаной накидкой с золотистой тесьмой по краю. Даже попросил померить топхельм, но потупился, когда Артур лишь насмешливо изогнул бровь, заметив, что шлем не шляпа, чтобы красоваться, и надо еще заслужить, чтобы носить его.
Но Джоселин де Сей не обиделся. Было в новом Артуре нечто такое, отчего шериф невольно рвался ему услужить, даже послал гонца с сообщением, кто возвращается в город.
Артур смотрел вперед. Вон уже видна ярмарочная площадь, вон высокая красноватая башня аббатства Святых Петра и Павла, вон мост над блестящим Северном, а дальше — башни мощных ворот Шрусбери!
Но в сам город он не попал. Ибо весть о его прибытии уже дошла до аббатства, а так как время вечерней службы еще не наступило и монахи были свободны, то они целой гурьбой высыпали ему навстречу, громко приветствуя. Артур спешился и преклонил колена перед высоким худым настоятелем Робертом.
— Благослови тебя Бог, сынок! — улыбаясь сквозь слезы, произнес тот и осенил молодого рыцаря крестным знамением. — Мы всегда знали, что ты рожден для высокой доли.
«Как же быстро все в это уверовали», — усмехнулся про себя рыцарь, но не стал никому ничего припоминать. В конце концов, они были рады ему, так почему бы и не отнестись к ним с такой же теплотой?
Но особо обрадовался Артур, когда заметил пробиравшегося сквозь толпу огромного сияющего монаха в новой бенедиктинской сутане и с чисто выбритой тонзурой.
— Метью! Ох, простите… Брат Метью, как я понимаю? Ты все же решил вернуться под сень сей благословенной обители… старый пройдоха!
Но это «старый пройдоха» Артур произнес уже совсем негромко. Ибо как бы ему ни хотелось обнять силача-приятеля, о чем только ни хотелось с ним переговорить, но они были на виду, и Метью вынужден был блюсти полагающийся монашеский устав. Поэтому друзья лишь обменялись несколькими приветственными фразами, а когда зазвучали созывающие на службу колокола, Метью, как и остальные монахи, отправился в собор.