— Да они все спят в эту пору. Я давно за замком наблюдаю, заметил, что тамошние стражи не ждут подвоха. А время сейчас такое, когда и саламандра в огне засыпает. Послушай, как тихо.
Вокруг действительно стояла тишина. И хотя дождь по-прежнему моросил, это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось несколько дней назад. Теперь же в сумраке лагерь спал, люди попрятались под навесы, забились под телеги, всех убаюкало дремотное постукивание капель по лужам. Лишь изредка можно было различить во мраке силуэт стражника, который дремал, опершись на копье, порой слышалось сонное бормотание за пологами палаток, под наспех сооруженными навесами пофыркивали лошади. Тихо, сыро, темно. Казалось, сейчас и шевельнуться никому неохота, все замерли, стремясь удержать ту толику тепла, какую дают скорчившиеся или прижавшиеся друг к дружке тела, и будут спать, пока не затрубит труба, оповещая новый день. Опять долгий, бесцельный день, проходящий то в скуке и голоде, то в напряжении, когда возникнет очередная перестрелка между лагерями, кого-то придется хоронить, кого-то отпевать, а затем вновь ждать парламентеров или искать в округе что-нибудь съестное.
Артуру это осточертело. К тому же он понимал, что если погода наладится и дойдет до сражения, то, учитывая силы короля, это сражение может по-всякому закончиться. Не исключено, что даже поражением Плантагенета. И тогда все планы Артура на возвышение и возможность вернуть земли Гая будут разрушены. Старины Гая… Его отца. Бенедикта сказала, что, только отличившись и возвысившись, Артур сможет встретиться с матерью. А это для него было очень важно. Прожив всю жизнь в неведении, не зная, кто он и откуда, он вдруг выяснил, что у него есть мать… Что она жива, было ясно из намеков тетушки. Но почему Бенедикта просто не назвала ее? Почему говорила, что безвестного рыцаря мать не примет? Разве ей не все равно, кто он, если он ее сын?
В последнее время эти мысли очень занимали Артура. Но он верил Бенедикте. Да и сам хотел отличиться. И все же, когда Артур разделся донага и подошел к Эйвону, где с трудом можно было различить брод, когда взглянул на темную воду вперемешку со снегом… Его пронзил озноб при одном взгляде на нее. Подумалось: а за каким чертом ему все это надо? Но, видимо, уж таким он уродился — привык рисковать, наслаждаться опасностью, проверять себя: смогу ли я? Гордыня? Может быть. Но отказаться от намеченного плана Артур уже не мог. И, решительно тряхнув головой, он поднял повыше узел с одеждой, перехватил поудобнее моток веревки с кованым тройным крюком и решительно вошел в воду.
Уже в следующее мгновение он едва не задохнулся от холода, но продолжал нащупывать ногой песчаное дно. Различил слабый всплеск, когда следом двинулся Рис. Где-то позади, во мраке, тоненько поскуливал Гро, которому приказали ждать на берегу. Сейчас казалось, что и Рис поскуливает, медленно бредя в ледяной воде, чтобы не упасть под напором течения.
Они погрузились по колено, потом по бедра, по грудь. Из-за дождей вода в Эйвоне стояла куда выше обычного. Им даже пришлось немного проплыть, пока они вновь не почувствовали под ногами дно. Выбравшись на другой берег, приятели поспешили под каменный навес галереи наверху и, стуча зубами от холода, быстро оделись.
Артур пояснил, в каком месте им надлежит взбираться. Расстояние от башни до башни было достаточно большим. Пока не подошло войско Стефана, сюда даже несколько раз метали камни из фрондиболы; стену слегка повредили, и она покрылась выемками и уступами, так что взобраться по ней бывшим фиглярам было несложно. Если — да помогут им святые! — наверху не окажется стражников, они довольно быстро достигнут цели.
Святые помогли. На шедшей вдоль стены галерее было пусто. Артур правильно рассчитал, что долгая осада притупила бдительность осажденных, а непогода загнала их под кров.
И все же медлить было нельзя. Понемногу начинало светать, вскоре мог появиться кто-нибудь из стражей-обходчиков. И двое лазутчиков, пригибаясь и таясь в тени мощных зубцов куртины, побежали по галерее, пока не оказались у донжона. Тут их ожидала еще бóльшая удача: мало того, что донжон стоял достаточно близко, при ближайшем рассмотрении стало видно, что каменная кладка сужавшегося кверху контрфорса вся покорежена, покрыта выступами и вмятинами, которые могли служить чем-то вроде лестницы.
Артур прыгнул на нее первым, схватился и приник всем телом. Прикрепленный к поясу крюк звякнул, ударившись о камень, и этот звук в тишине показался оглушающим. Но все оставалось тихо, только журчала вода, стекая из водосточных труб, да где-то поскрипывал деревянный ставень. Где-то — это наверху, над головой, у полукруглого окна за устоем контрфорса. Можно было сразу попытаться достать до него, метнув крюк на веревке, однако это наверняка разбудило бы того, кто находился в покое, — кто бы он ни был. Поэтому Артур поступил иначе: раскрутив крюк, он метнул его вверх, туда, где выступала балка, поддерживающая край кровли донжона.