Это было непереносимо, когда тебя жалеет даже твой враг. От одного этого Милдрэд кидало в дрожь, хотелось забиться в какой-нибудь угол и рыдать, рыдать… Но вместо этого она приказывала нарядить и накрасить себя, водружала на голову зубчатый венец и гордо выходила в зал Тауэра, где, как всегда, толпились просители, а Стефан восседал на троне, какой пока не намеревался никому уступать. И Милдрэд садилась у ног короля или устраивалась в нише окна с вышиванием, порой поглядывая на Стефана. И он, чувствуя взгляд своей юной любовницы, терялся и начинал сбиваться, то и дело поворачивался в ее сторону и смотрел на нее с нежностью. Она чувствовала себя как неуязвимой и торжествующей, так и бесконечно несчастной. Да, Милдрэд полностью подчинила старого короля, но теперь она ждала лишь одного: чем обернется ее авантюра? Удастся ли ей вбить клин между отцом и сыном Блуа? И это теперь, когда Плантагенет набирает силу, и если до сих пор не победил, то только потому, что король и наследный принц действуют сообща.
Самым странным было то, что, Юстас, приехавший в Лондон, похоже, ни о чем не догадывался!
— Государь, отец мой, — опустился принц на одно колено у трона родителя. — Я привез вам добрые вести. Пусть этот щенок Генрих и отбил у нас немало замков, но ныне мне удалось договориться о помощи с могущественным графом Йоркским. Его войска уже двигаются нам навстречу, а это такая сила, что вскоре мы этого коротышку Плантагенета…
Тут Юстас осекся, увидев, как его возлюбленная приблизилась к трону короля и небрежно опустилась на подлокотник. При этом лицо Стефана стало замкнутым и он как будто не решался поднять на Юстаса глаза.
— Какие еще новости, Юстас?
— А? Что? Новости… Да, новости. Хорошие новости. Мне удалось переговорить с валлийскими принцами, я дал им понять, что если к власти придет Генрих, то он не оставит их в покое. Они это поняли. И Оуэн Гуинедский, и Мадог из Поуиса теперь согласны выступить. Так что вскоре Честер оставит Генриха и отбудет на север, а это ослабит силы Плантагенета.
Юстас продолжал говорить спокойно, только его направленный на короля и любовницу взгляд становился все более тяжелым, его светлые глаза потемнели, стали казаться почти черными из-за расширившихся зрачков. Милдрэд заметила, что она мелко дрожит. И почти восхитилась спокойным тоном Стефана, когда он похвалил сына, сказал, что тот нашел весьма действенный способ при помощи валлийцев увести от Плантагенета Честера.
— Нет, Честер еще с Плантагенетом, — как-то отстраненно уточнил Юстас. — Но вскоре…
Он запнулся, увидев, как Милдрэд склонилась и что-то нашептывает на ухо его отцу.
— Проклятие!.. Что тут происходит, ради всего святого?!
— Мы внимательно слушаем вас, Юстас, — отозвался король и поднялся, отошел от Милдрэд.
В зале было немало присутствующих, но стояла полная тишина. Может, поэтому, когда Милдрэд рассмеялась, ее смех показался резким и наглым. И, все так же смеясь, она прошествовала через зал и вышла вон.
Рябое лицо Юстаса нервно подергивалось. Он посмотрел ей вслед, а затем бросил пронзительный взгляд на короля. Хорошо, что вмешался епископ Генри, велел принести карты, чтобы они могли обсудить диспозицию войск неприятеля. Стефан поддержал его и, казалось, почувствовал облегчение. Он подозвал Арундела, кликнул графов Бэдфорда и Линкольна, жестом велел приблизиться Хорсе. Юстас тоже подошел, взглянул на разложенные карты. Он уже взял себя в руки и мог говорить спокойно. Да, сейчас войска Плантагенета в центральной Англии, но вот тут, — он ткнул пальцем, — в землях короля, остается верный анжуйцам замок Уоллингфорд, который сейчас, по сути, остался без поддержки. И… Его мысли все же были далеко, и он с трудом следил за тем, что говорили окружающие. Ах да, они думают воспользоваться удобным моментом и захватить эту твердыню. Ну да, он это и подразумевал.
Король чувствовал взгляд сына, давящий, тяжелый, холодный. Стефан знал эту манеру принца смотреть так, что любой собеседник начинал смущаться и ощущать неуверенность в себе. Это всегда его раздражало, но он не должен был поддаваться ему. Ибо выказать неловкость сейчас — значит признать свою вину. А этого король не желал. Ведь они с Юстасом были основные союзники, главное для них — сохранить за родом Стефана трон, уберечь его для Юстаса.
Святые угодники! Как же так вышло, что он попался на уловку леди Милдрэд? Зачем? Неужели он так ослабел, что позволил первой же распутной красотке поймать себя, как птицу в силки?
И, поднимая страдающие, больные глаза на Юстаса, видя его застывшее, как рябая маска, лицо, король искренне надеялся, что больше ничего подобного не повторится. Милдрэд — женщина его сына, Стефан не желает больше встревать между ними. Поэтому, если понадобится, он даже солжет. Будет уверять, что просто сблизился с Милдрэд, так как она почти его невестка, почти семья и к тому же родила ему единственного внука.