Но это не входило в планы самой Милдрэд. Она не боялась гнева Юстаса — в ней кипело торжество отчаяния, когда уже нечего больше терять. И, покинув зал, она вызвала Джун и Джил, сказала, чтобы они не таились от Юстаса и поведали все как есть. Это ее приказ! Сама же Милдрэд направилась в покои короля. Отстранила стражника у входа, вошла, села на королевское ложе и стала ждать.
Однако никто не появлялся, и Милдрэд стало казаться, что ее усилия были тщетны. Неужели никто не сообщит Юстасу? Неужели побоятся?
Потом она совсем недалеко услышала голос Юстаса — раздраженный и гневный. Ах, ах, как неожиданно! Когда это Юстас был в хорошем настроении? Особенно в последнее время. Интересно, знает ли уже Юстас? И где, черт возьми, Стефан?
Голос Юстаса стал удаляться. И одновременно с этим Милдрэд различила шум во дворе Тауэра. Подошла к окну и увидела, что Стефан стоит на крыльце и ждет, когда ему подведут коня.
И тогда она громко окликнула короля по имени. Мало кто мог так обращаться к его величеству. Да еще из его личных покоев. И при этом махать ему рукой.
Стефан замер. К нему уже вели через двор жеребца, а Милдрэд все звала его и жестом просила вернуться.
Но ее услышал не только Стефан. Дверь резко распахнулась, и на пороге появился принц.
— Что ты тут делаешь? Я искал тебя.
— А разве никто не сказал грозному принцу, что я могу быть только здесь?
— И кто мне мог сказать? — Голос Юстаса стал вкрадчивым, глаза сузились.
Он хотел войти, но, казалось, не решался. Смотрел на стоявшую в полутемном покое Милдрэд, нервно теребил у горла бархатное оплечье. Он так и не отделался от этой привычки, хотя знал, что его возлюбленную это раздражает и она всегда гневается, когда он то натягивает, то опускает складки капюшона.
У Милдрэд было такое ощущение, что она смотрит на свою смерть, но, тем не менее, она произнесла:
— Об этом мог сказать кто угодно. Если бы вы удосужились спросить. Или вы побоялись узнать, что я нашла Стефана куда более приятным, чем его сын?
Принц остался на месте. Он отказывался верить в ее слова.
— Тебе так хочется сделать мне больно?
— Нет, мне просто хотелось испытать хоть немного наслаждения с мужчиной. А твой отец… Он лучше тебя.
Юстас пошатнулся, как будто готов был упасть. И вдруг взревел:
— На колени, тварь!
Она без малейшего колебания подчинилась, но когда он подошел и хотел поднять ее лицо, впилась зубами в его пальцы.
И тогда Юстас ударил ее, сильно, наотмашь.
Милдрэд будто оглохла на какой-то миг, но уже через мгновение вскочила и успела отбежать за королевское ложе. Из ее разбитого носа текла кровь. Много крови, она испачкала платье и белую вуаль, которой Милдрэд хотела вытереться, капала на золотистое покрывало на постели короля.
— Ну же! Убей меня! Ты убивал меня день за днем, миг за мигом. Покончи же со мной! Дай освободиться от тебя, пока я не упала в ноги твоему отцу и не стала просить казнить меня, только бы не оставаться опять с тобой!
Юстас стоял, закрыв лицо руками и покачиваясь. Негромко стонал. И так же, не глядя на нее, сказал:
— Я всегда любил и прощал тебя. Ты нужна мне!
— Да, как яство, какое ты поедаешь по кусочку. Я больше не могу этого выносить!
— Придется, — глухо ответил принц и бросил на нее полубезумный взгляд. — Никуда ты от меня не денешься. И так будет всегда.
Для Милдрэд это было страшнее всего.
Юстас видел на ее лице оторопь, наступившую после отчаянного торжества. Видел, как она пытается остановить кровь, и почувствовал прилив похоти. Плоть его возбудилась, воскрешая животное чувство сладострастного насыщения, какое он испытывал всякий раз, когда насиловал ее.
Ему было не привыкать, что она отбивается, рвется и кричит под ним. Но на этот раз Милдрэд была словно сама не своя. Он прыгнул на нее, подмял под себя, стал слизывать с нее кровь, то ли целуя, то ли кусая, и при этом разрывал на ней одежду. Звук разрываемой ткани еще больше усилил его вожделение. А удары, какие он обрушивал на свою жертву, принуждали ее сдаться, покориться… Нет, она все же только его, он ее не отпустит!
Но тут неожиданно схватили его самого, рванули, почти отбросив. В ярости Юстас закричал, резко повернулся…
Отец.
На него в гневе смотрел король Стефан.
— Убирайся! — произнес Стефан сквозь сжатые зубы.