— Да.
— Тогда скажешь Плантагенету, что это я тебя послал. Ибо если такой плут, как ты, смог… — он понизил голос почти до шепота, — некогда похитить владыку Северной Англии, то тебе по зубам будет и Юстас Английский.
Юноша усмехнулся. Что ж, Ранульф уезжал в неподходящее время, но если решат, что Артур действовал по его наущению, Плантагенет останется доволен. И Артур не стал возражать, когда Честер задержался, чтобы отдать распоряжения, и выделил ему в помощь людей.
Глава 20
Милдрэд стояла на коленях подле раки с мощами святого короля Эдмунда. Ее голова была смиренно опущена, тонкий чеканный обруч с квадратными зубчиками удерживал ниспадающую до пола легкую газовую вуаль. Молодая женщина была в нарядных одеждах, выказывая тем почтение к великому английскому святому: ее роскошное платье из переливчатого шелка цвета ночи стелилось за ней длинным, обшитым сверкающей парчой шлейфом, молитвенно сложенные руки выглядывали из широких ниспадающих до пола рукавов.
— Не оставь своей милостью, присноблагой король Эдмунд, прости грехи мои, направь, научи, как жить дальше.
Милдрэд обращалась к святому как к покровителю, земляку и заступнику. Само его имя означало на древнем языке «благое покровительство», и Милдрэд надеялась на защиту святого Эдмунда, тем более что, прибыв в его монастырь, она так и не решилась прибегнуть к исповеди. Для христианки это было особенно тяжко. Старый настоятель Сильвестр, знавший эту девушку и ранее, был поражен ее ожесточенностью и упорством, но Милдрэд даже ему не решилась покаяться, считая, что грехи ее столь тяжелы, что ни один священник не решится их отпустить. А вот святому Эдмунду она поверяла все, что таилось и мучило ее в душе.
— Злость накапливалась во мне подобно яду. Я ненавидела себя за свою слабость, потом решила стать сильной и мстить… Это грех, я знаю, что месть следует оставить на суд Всевышнего, однако я так долго ждала, когда кара падет на моих врагов. И теперь… Теперь мне еще тяжелее, чем ранее.
Да, ее грехи были неоспоримы. Она обманула родных, чтобы сочетаться браком с человеком, который, как она надеялась, любит ее и которого любила она сама. В итоге она стала причиной смерти своей семьи. После она отдалась погубителю своей родни, и даже ее неведение, что они умерли, уже не казалось Милдрэд оправданием. Она понимала, что виновата и в своей слабости, ибо согласилась жить с Юстасом. И не только плотская связь с ненавистным принцем была ее грехом, но и то, что она втайне вынашивала план мести. А потом она рассорила короля с его сыном. Ранее ей это казалось наиболее значимым из ее усилий. Но что теперь?
Милдрэд молитвенно сложила ладони, но сосредоточиться мешал долетавший откуда-то извне шум. Конечно, во дворе аббатства перед собором всегда толпились люди: множество паломников, солдаты, рыцари, торговцы, горожане. Но на этот раз шум был столь громкий, что Милдрэд в досаде нахмурилась. Ведь уже прошла служба, люди должны разойтись, а священники как раз собираются в зале капитула. Обычно это было самое тихое время, когда молодой женщине позволяли пройти за алтарь, в крипту, где покоились мощи святого короля Эдмунда. И Милдрэд старалась не отвлекаться, не терять те драгоценные минуты, когда могла раскрыть душу святому.
Приезд в Бери-Сент-Эдмундс оказался для нее благотворным — тут она смогла передохнуть как от Юстаса, так и от короля. И хотя Хорса все время охранял ее и ей не позволялось выходить за пределы аббатства, дни, проведенные в Сент-Эдмундсе, дали ей немного забыть, что она вечная пленница. Она много молилась, посещала аббатскую библиотеку, наблюдала за многочисленными паломниками, какие прибывали в Бери-Сент-Эдмундс. Порой ей хотелось просто стоять на галерее и любоваться восходами и закатами. Она даже начинала мечтать. О чем? О свободе, о том, что однажды забудет все, что перенесла… или что еще придется перенести.
— О, Святой Эдмунд, ты был мужествен и смел. Дай же и мне силы быть твердой!
Некогда этот король решительно выступил против завоевателей-викингов, но был схвачен и умер в муках, так и не предав христианской веры. Милдрэд осторожно протянула руку и коснулась надписи над резным бордюром гробницы. «Мне одному подобает умереть за людей моих, дабы не погиб весь народ», — было выведено золотыми литерами изречение, сорвавшееся с его уст во время пыток. И он добился своего. Ведь не минуло и одного поколения, как потомки тех самых датчан, которые мучили и убили его, сами стали христианами и начали почитать короля Эдмунда как святого.