— Кошечка моя!
Он подхватил ее, поднял, закружил, счастливо и безумно глядя на нее, не чувствуя боли в пораненной руке, не замечая, что она упирается, стараясь высвободиться. О, она и впрямь пыталась, но руки ее ослабели, и, поддавшись порыву, Милдрэд просто позволила себе обмякнуть в его руках, замереть. Артур наконец опустил ее, стал гладить по голове, прижался щекой к ее щеке, и она, уткнувшись лицом ему в плечо, слушала его прерывистое дыхание.
Они стояли так какое-то время, обо всем забыв, не думая об опасности. Но потом Артур бережно, как святыню, взял ее голову в свои ладони, склонился к ней близко-близко.
— Наконец-то мы вместе! О Небо! Я думал, что не доживу до этого мига!
Она не заметила, что плачет, и он сказал:
— О, не плачь, мой котенок! Моя Милдрэд! Я все сделаю, чтобы освободить тебя. Чтобы ты вновь была со мной. Я тебя не оставлю. Верь мне.
Милдрэд видела его большие горящие глаза — они приближались, становились все больше, и вот это уже не глаза, а темные озера, в которых ей хотелось утонуть. Каким бы это было облегчением!.. И, забывшись, она позволила ему целовать себя. О, она этого хотела! Столько времени ничего не чувствовавшая, будто оледеневшая, она таяла перед ним, слабела… Это было какое-то невероятное колдовство, но она даже не думала сопротивляться, когда он целовал ее.
Это был требовательный поцелуй, и она подчинилась с неожиданной для себя радостью! Ее губы послушно раскрылись, и его язык скользнул к ней в рот, пробуждая давно забытые ощущения. Она как во сне подняла руки и обняла его за шею. Пусть этот миг продлится как можно больше! Она готова умереть за этот миг. А потом…
Это «потом» отрезвило ее. Она вспомнила, как долго верила в его смерть, потом не верила… потом узнала, что он обвенчался с другой.
— Отпусти меня, Артур!
Он тут же разжал объятия, увидел, как она отшатнулась, как стало меняться ее лицо, приняв отчужденное выражение. Только руки еще теребили ожерелья на груди, тряслись, пока не сжали сверкающий нагрудный крест. Милдрэд заставила себя вспомнить, как смотрела на его венчание с Ависой… и почти с облегчением ощутила, что сердце ее вновь превратилось в лед.
Ровным голосом она произнесла:
— Это была всего лишь слабость с моей стороны. Ты прибыл так неожиданно, я просто растерялась и повела себя недопустимо. Но сейчас… Мои женщины помогают бенедиктинцам ухаживать за ранеными, мои стражи заняты с принцем, так что ты сможешь спокойно уйти. Я не выдам тебя. Иди же!
— Я не уйду!
Он сказал это так громко, что Милдрэд вздрогнула и невольно прислушалась.
— Артур, пойми, я не хочу, чтобы тебя застали тут и схватили. Поэтому ради того, что было некогда между нами… ради тех времен, когда я тебе верила… Уходи! Я давно решила, что нас ничего больше не связывает.
Она умолкла, давая повиснуть молчанию. Артур стоял не шевелясь, не спуская с нее взгляда. Его только что источавшее внутренний свет лицо гасло, как гаснет день в сумерках. Только глаза продолжали упрямо сверкать колким светом.
— Это из-за Юстаса? Ты готова оставаться с ним? Ты его… любишь?
— Не мели чушь!
Она была потрясена, что он так думает о ней. Или он пытается повлиять на нее? О, Артур был хитрецом, она не забыла, как когда-то поддалась на его обман. Как поверила в его чувства.
Он откинул капюшон, запустил пальцы рук в волосы, убирая черные пряди со лба. Это движение было так знакомо ей! А еще она увидела, как он чуть поморщился и огладил свою руку над локтем.
— Ты ранен?
Она вспомнила о сегодняшнем побоище перед собором и догадалась, что и Артур мог там быть. Такой, как он, всегда там, где опасность. Спрашивается, почему ему не жилось спокойно в Уэльсе, под крылышком любящей его богатой Ависы?
Она так и спросила: что привело его сюда из Уэльса?
— При чем тут Уэльс? Что ты вообще говоришь, Милдрэд? Если ты не хочешь оставаться с Юстасом, почему не пойдешь со мной? Прямо сейчас. И я уже попросил Риса и Метью позаботиться о Вилли, так что тебя ничто не удерживает. Мы сможем вместе бежать. Ты ведь всегда была такой храброй и, если только захочешь, станешь свободной!
— А если не захочу?
Он замер. Минута тянулась бесконечно долго. Милдрэд смотрела на него холодно и спокойно, потом с равнодушием, разделявшим их подобно стене, произнесла: