— Милдрэд…
— Тсс…
Она вдруг резко вскинула руку — парчовая подбивка ее широкого рукава сверкнула, как молния. Потом Милдрэд резко схватила его и увлекла за занавесь полога. И тут же в ее дверь постучали.
Из своего укрытия Артур слышал, как она довольно резко говорит Хорсе, что ей не потребуются сегодня ее женщины, что пусть убирается и оставит ее в покое. Потом они прислушивались, как удаляются его шаги, позвякивает сталь кольчуги.
Артур вышел и увидел, что Милдрэд стоит у дверей, прижавшись к ней лбом. Глубоко вдохнув, она медленно повернулась. Они долго смотрели друг на друга. Было тихо, только порой раздавался монотонный поминальный звон колокола.
— Ах, Артур, — слабо вздохнула Милдрэд, — если бы ты только знал, как долго я тебя ждала. Как втайне от всех верила, что вдруг… Но сама же сердилась на себя и заставляла тебя забыть.
— И забыла?
Его лицо было серьезным, грудь бурно вздымалась. Для него было неимоверно важно, что она скажет. Она же молчала. Потом слегка улыбнулась, но в ее улыбке напрочь отсутствовало веселье. Она вдруг вспомнила все, что произошло и отделило ее прежнюю, горячую и шальную, от любви к нему, и представила себя нынешнюю, холодную и расчетливую. И в этот момент словно тяжелые горы легли ей на плечи.
— Так много всего случилось за это время.
— Плевать. Наша судьба в наших руках. И я пришел за тобой, потому что мне никто не нужен, кроме тебя. Опомнись же, Милдрэд! Подумай, что нас ждет. А ведь я еще не все тебе сказал! Я хочу жениться на тебе, и теперь этот брак не унизит, а даже возвысит тебя. Ибо я опять служу Генриху Плантагенету, я в почете у него. О, что я говорю? Представь, я узнал, что Генрих — мой брат! Как это славно! И странно. Помнишь, как некогда мы и впрямь с ним очень сблизились, возможно, потому, что оба чувствовали, что нас связывает нечто большее, чем просто расположение. О, вижу, ты удивлена? А каково мне было это узнать! И от кого? От самого славного парня Генриха. Оказывается, мой отец Гай и императрица Матильда некогда были любовниками, и вот… появился я.
Он схватил ее за руки, заставил сесть, а сам, опустившись подле ее колен, стал торопливо рассказывать. О догадках матушки Бенедикты, о том, что у подкидыша Артура нашли крестик, о том, как она ездила в Анжу и вызнавала, пока не убедилась в подлинности своих догадок. Она же сообщила обо всем Гаю, и Гай согласился помочь Артуру стать рыцарем и получить руку Милдрэд. Помнит ли Милдрэд, как они гадали, что заставило Гая резко поменять свое решение? Рассказал он ей и о том, как об этом узнал Генрих, причем при весьма драматических обстоятельствах.
Милдрэд слушала как завороженная. И про Генриха, и про то, как Артур ездил ко двору Матильды, как императрица, пусть коротко и сдержанно, но дала понять, что признает его. И теперь Артур вполне достоин прекрасной гронвудской леди. Матильда подтвердила, что он вступит во владения своего отца, ну а Генрих пошел даже дальше, подписав указ, что отныне Артур станет лордом Малмсбери. О, его ждет блестящее будущее, Милдрэд может быть в этом уверена!
Она слушала, и голова ее все более никла. Даже то, что Артур стал рыцарем у графа Честера и по его приказу приехал сюда с большим отрядом не столько из желания похитить Юстаса, сколько освободить ее, Милдрэд восприняла как-то отстраненно, не поднимая головы. И это пугало Артура. Он взял ее за подбородок, заставил взглянуть ему в глаза.
— Кошечка моя! Признайся, что тебя гнетет? Ведь теперь ты не можешь сказать, что мы неровня и я недостоин тебя?
Она смотрела на него невероятными глазами. Ласково провела рукой по его растрепанным волосам.
— Я вот подумала, Артур… Столько всего… Что теперь может объединить нас?
— Наша любовь.
Он вдруг светло улыбнулся.
— Да, наша любовь, если мы останемся ей верны. И еще… Еще есть Вилли.
Милдрэд встрепенулась.
— Ради самого Неба! При чем тут мой ребенок?
И вдруг…
— Да, при чем тут мой сын?
Раздался страшный грохот, когда Юстас ворвался с этим криком в покой, резко отбросив расшитый занавес на двери.
Милдрэд словно окаменела. Ощущение ужаса, бесформенного и тяжелого, окутало ее, будто саван. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Краем сознания отметила, как Артур отскочил от нее и, не сводя с принца глаз, машинально нащупывает у пояса рукоять меча. Но его не было, он оставил оружие, когда облачился в ливрею дома Юстаса. Однако принц уловил это движение, и из его горла вырвался короткий сухой смех. Глаза принца казались аспидно-черными, особенно под светлой повязкой на голове, борода его была всклокочена, а ровные белые зубы блестели в зверином оскале.