— Погоди, — остановила его Милдрэд. — Так это мать Отилия сообщила, где я?
— Святая женщина, истинно святая, — закивал Артур. И, глядя на него, согласно закивал и Вилли. При этом они заулыбались и… у Милдрэд будто на миг остановилось сердце. Они показались ей удивительно похожими!
Артур заметил смятение в ее взгляде. Воскликнул:
— О, святые угодники! Пусть же откроются твои глаза, Милдрэд! Неужели ты ни о чем не догадываешься? Даже твоя толстуха Клер и та скорее поняла. Посмотри на нас с Вилли!
Она смотрела. Они были такие разные, но так похоже улыбались… Губы складывались в одинаковом изгибе, в уголках рта появлялись похожие складки, одинаково ложились тени от подбородка к скулам. Ей ведь всегда казалось, что Вилли кого-то напоминает. И она только сказала: он похож на Генриха Плантагенета. Артур кивнул.
— Да, на моего брата. А еще на мою мать.
Милдрэд сильно всхлипнула, задрожала, зажала ладонью рот, чтобы сдержать рвущийся крик… рыдание.
— Как такое возможно? — задыхающимся, как будто не своим голосом спросила она, и из ее глаз потекли светлые слезы облегчения.
— А как ты думаешь, появляются на свет дети? Вспомни: аббатиса Отилия позвала нас на празднование Тела Господня в свою обитель. Но мы… прежде чем прибыли туда… Помнишь ту грозу, Милдрэд? И охотничий домик в фенах? А потом, через девять месяцев ты родила сына.
— Я думала, что он недоношенный. Все вокруг так говорили. И везде был Юстас, Юстас, Юстас…
— Его больше нет! — ровным, но твердым голосом прервал ее истерику Артур. — Есть я. И есть мой сын Вильям. Наш сын!
Все. Милдрэд словно выпорхнула из мрака на свет. Она обняла их обоих, прижала к себе, как самое дорогое. Она все еще мелко дрожала, но стала затихать под поцелуями Артура.
А вот Вилли такое бурное проявление их радости не понравилось. Он вырвался из объятий, отошел и, присев на корточки, стал рассматривать ползущую по земле улитку. Это казалось ему интереснее.
Артур же продолжал прижимать к себе Милдрэд. Он покачивал ее, как ребенка, говорил, что теперь ничто и никто не сможет их разлучить. Когда Милдрэд сказала, что король Стефан не оставит ее, что ей придется доказывать, что Вилли их сын, Артур согласился с этим, но заявил, что это уже не так важно, ибо они добьются своего, если останутся вместе. И вообще, им лучше уехать отсюда. В дороге скорее забываются горести, исчезают проблемы, есть только новизна и возможность открывать для себя каждый новый день как ниспосланное Господом чудо. Они поедут в Святую землю! Он был там и молился на Голгофе, посещал места, где ступала нога Спасителя. Вот туда они и отправятся втроем. Помнит ли она его песню:
Жизнь в дороге ярче льется.
Новый замок, новый друг.
Отпусти грехи мне, отче.
Мир прекрасен — глянь вокруг.
Милдрэд слушала, и ее переполняла радость. Какая же она была глупая, что хотела уйти от него! Они ведь одно целое. Она по-прежнему дрожала от волнения, но и наслаждалась этим ощущением бьющей ключом жизни, которое в ней разбудила его удерживающая ее рука, его голос, его поцелуи. И теперь они навсегда вместе! Это была такая радость! Подумать только, какой застывшей, почти мертвой она была совсем недавно и какой живой стала сейчас!
Милдрэд не заметила, что смеется сквозь слезы. Но Артур был серьезен.
— Ты согласна, моя кошечка? Мне не нужно больше гнаться за моим далеким светом? Настиг ли я свою звезду? Ты… Ты выйдешь за меня замуж?
Она лишь вымолвила его имя. И все. А пока говорили только глаза — и в них светилось узнавание, признание былых ошибок, всю глубину которых они постигли лишь в этот миг. Ничего не сказав, она просто подала ему руку и была многократно вознаграждена за этот жест радостью, осветившей его лицо. Теперь он выглядел как мальчик, желание которого исполнилось.
А потом на Милдрэд нахлынуло то настроение, которого ждал Артур: она болтала, смеялась, строила планы…
Вилли в стороне рвал траву и накрывал ею улитку. Когда он справился с этим делом и, оглянувшись, заметил, что взрослые упоенно целуются, ему стало скучно, и он побежал туда, где за ветвями кустарника светило солнце и слышался лай Гро.
Артур с Милдрэд сидели обнявшись и наслаждались этими минутами счастья и приобретения. Чувствовали тепло друг друга и молчали так долго, что на ветку дерева, совсем рядом, опустилась малиновка, вскинула голову — и в теплом золотистом воздухе зазвучали чудесные серебряные переливы.