— Алиса, поищи какого-нибудь монстра и делай с ним, что хочешь, — раздраженно ответил ей демон, не рискуя вновь принять человеческий облик, из-за чего его голос звучал оглушающим эхом сотен голосов. — А что касается Сончже, разъяснительной беседы было бы достаточно. Мы ведь и в самом деле не видели этого Хамелеона и не знаем, как он выживал все эти годы. А ты переживаешь за него так, словно он с тобой работал все эти годы. Это несправедливо, тебе так не кажется? — начал давить на совесть демон, пытаясь убедить девушку в её неправоте.
— Продолжайте и дальше за него заступаться. Когда-нибудь он вас погубит, и вы поймёте, что я права, — смело заявила Алиса и быстро покинула убежище, громко хлопнул дверью. Демону вдруг показалось, что это была её прощальная речь и та больше никогда не вернется. Менять решение было не в ее характере.
— Она что, больше не вернётся? — как-то по-детски вдруг спросил Себастьян, за мгновение вновь став обычным человеком, обнимая и прижимая к своей груди разбитую голову вампира, пока тот все ещё не решался пошевелиться, страшась получить новые удары.
— С чего ты это взял? — по-отечески спросил у него Мамото. — Она часто так уходила прежде. Я с ней не так давно работаю, но поверь, и я такие сцены провоцировал не раз, — заверил его японец, подходя ближе и наклоняясь к истекающему кровью, напуганному и сильно дрожащему от боли вампиру. — Сончже, ты как?
— Жить буду, — немного выпрямляясь, но продолжая держать лицо опущенным, ответил вампир. — Выпью пару бокалов первой отрицательной, и буду, как новенький.
Голос вампира звучал спокойно многообещающе, словно ничего и не было. Однако то, что он так и не поднял лица, показалось оружейнику странным. Он подал немой сигнал Ли, и та поспешила на кухню, к холодильнику, в котором хранилась вся кровь их ночного друга. Себастьян продолжал сидеть на полу рядом с избитым товарищем, нежно поглаживая его по спине, с ужасом про себя отмечая, как много крови уже попало на одежду вампира и как сильно деформировалась его некогда идеальной формы черепная коробка. Он хотел сказать об этом Сончже и поинтересоваться, как тот себя чувствует, но посмотрев на Мамото, увидел его грозный взгляд и едва заметное покачивание головой. Вампир и так прекрасно осознавал, что его травмы достаточно сильные. Он не в первый раз схлестнулся с Алисой, поскольку именно с драки и началось их знакомство, и в последствии за почти четыре десятка лет они не раз спорили до физического насилия, но до конкретного избиения дело дошло впервые. Обычно драки останавливались сами по себе, когда проигрыш кого-то из оппонентов был очевиден. Однако теперь падение на колени Алису не остановило.
— Ты точно в порядке? — спросил у него Себастьян, не веря в то, что после такого вампир остается спокойным. Если бы Алиса так поступила с ним, он бы был вне себя от гнева.
— Ага, — коротко ответил Сончже. — Только оборудование жалко. — Он огляделся по сторонам, рассматривая разбитые мониторы и все, что попало под горячую руку охотницы. — Теперь все заново покупать придется. А я только месяц назад все компы поменял, — с сожалением вздохнул вампир, оценивая предстоящие затраты. Мамото заметил, что он по-прежнему прячет свое лицо.
— Что ж, тогда мы оставим тебя. Приберешься сам? — японец посмотрел на друга с искренним сожалением и тот кивнул в ответ, неразборчиво что-то буркнув, словно самому себе. — Ли сейчас придет с кровью. Надеюсь, твои раны затянуться быстро и безболезненно. Если что-то понадобится, сразу зови нас, хорошо? — попросил он на последок вампира, после чего взял под руку ничего не понимающего демона и пошел вместе с ним в свою мастерскую, когда девушка уже прибежала с несколькими пакетами крови различных групп и резусов. Ей стоило лишь посмотреть в глаза японца, чтобы понять, что происходило, пока она возилась на кухне.
— Почему мы ушли? — не мог понять демон, но в ответ Мамото лишь грозно шикнул на него, требуя тишины, пока они не окажутся в самой дальней комнате, где избитый вампир не услышит их, погруженный в свои мысли.
— Ты как? — подойдя к другу спросила Ли. — Вот, я не знала, какая лучше, — начала оправдывать свою возню девушка, вываливая перед вампиром с полдюжины наполненных кровью донорских пакетов.
— И потому ты решила принести все, — усмехнувшись, закончил за нее вампир, нерешительно протягивая руку к первому попавшемуся из них. — Только ты могла так сделать, — печально заметил он.
— Не прячься от меня, — попросила девушка, садясь напротив вампира. — Остальные смолчали, но я так делать не буду. Ты ведь это знаешь. Так что перестань. — Ли аккуратно приложила руки к щекам вампира и приподняла его голову, чтобы посмотреть ему в лицо. На девушку смотрело два полных слез окровавленных глаза. Его некогда карие глаза при обрели неестественный красный оттенок из-за сильного чувства обиды, который он никак не мог побороть. Ли хорошо знала эту особенность, ибо она была первой, кто заставил его глаза покраснеть, когда в первый же день знакомства с вампиром сильно обидела его. С той поры они и стали так близки, хоть и часто спорили из-за пустяков.
— Почему она так разозлилась? Я ведь предложил этому парню встретиться с Алисой. Что он такого сделал, что она так о нем печется? — не мог понять вампир, и слезы наконец полились с его измененных глаз. — Я ведь ничего не хотел плохого. Я правда не понимаю, зачем я сделал это? Мне стоило спросить, прежде чем делать что-то, — неожиданно прорвало Сончже, когда он, покалеченный и весь в крови сидел с пакетом крови в руках, не в состоянии вскрыть его и выпить содержимое.
— Ты не должен спрашивать у нее разрешения на каждый вздох, — в ответ заявила Ли. Она сильно осуждала поступок охотницы, не желая понимать его причин. Заметив, как сильно трясутся руки у обессилившего от полученных травм вампира, она взяла пакет с кровью и, вскрыв его, подала расстроившемуся другу. Тот сначала протянул нерешительно руку, но после потянулся к крови ртом. Ли протянула ему пакет, вызываясь помочь обессилившему вампиру восполнить потерянные силы. Она села ближе, вплотную к Сончже, одной рукой держа пакет, а второй помогая вампиру облокотиться на себя, найти опору в ней, когда он так сильно в ней нуждался.
— Тебе не стоит постоянно просить разрешение или прощения, Сончже, — тихо приговаривала провидица, поглаживая юношу по голове. — Ты такой же, как и все. Никто не идеален. Мы все ошибаемся. И Алиса тоже. Она поймет, что неправа. Не беспокойся, она поймет. Ты не виноват. Ты просто человек. Хоть и бессмертный, — шептала Ли, чувствуя, как под ее пальцами поврежденные ткани едва заметно заживают, кости встают на место с тихим хрустом, а череп принимает прежнюю идеальную по всеобщему мнению форму.
Когда первый пакет опустел, Сончже уже сам взял второй и начал пить, уже более ровно, понемногу успокаиваясь, заглушая слезы и обиду словами Ли, которая продолжала нашептывать ему в макушку головы утешительные слова, поглаживая друга по слипшимся от уже высыхающей крови волосам. Ли ненароком поглядывала на испачканную рубашку Сончже. Он только недавно пополнил гардероб после последнего набега Себастьяна-разорителя, и эта рубашка была довольно дорогой. Теперь же она годилась только для помойки. Но сейчас ее это не волновало, как и Сончже. А вот наличие душевной обиды у вампира сильно беспокоили девушку. Алиса никогда не умела просить прощения в стандартных для людей смыслах. Обычно все обходилось сведением конфликта на нет, после того как она приготовит для всех завтрак, хотя все знали, что готовила она только для одного, а остальные порции лишь прикрывают ее раскаяние неожиданным порывом похозяйничать в убежище, как в старые добрые времена. Но теперь ей одной готовкой не обойтись. Сончже, чтобы решить возникший конфликт, сам обдумал план, но в результате стал мальчиком для битья, боксерской грушей, на которую обрушился шквал ударов копившегося в охотнице долгое время стресса. Как потупит Алиса, не могла предугадать даже провидица, которой было известно многое.
— Почему мы ушли? Ему ведь помощь нужна. Он весь кровью истек, — не мог понять демон, сидя возле рабочего стола японца, наблюдая за тем, как тот вновь перебирает весь старый хлам, который они по ночам добывали на местных помойках. — Ему бы скорую вызвать или хотя бы голову перевязать. Я готов поклясться, что видел через волосы окровавленную кость, — не успокаивался он, находясь в шоке от пережитого.