— Она охотница, а не человек. К тому же, ты в курсе, что она твоего деда старше? Извращенец, — усмехнулся брюнет, слегка ударив ладонью друга по плечу, отступая к своей машине.
— Правда? — сделал вид, что удивился тот. — А внешне и не скажешь.
— Если тебе понравилась ее внешность, то дела еще хуже. Теперь я точно не позволю своей сестре с тобой играть, педофил, — смело заявил парень пригрозив пальцем, прежде чем сесть за руль. Посмотрев на него, собеседник с улыбкой покачал головой и сел в свое авто.
Он испытывал странное двойственное чувство. С одной стороны, его разрывала на куски печаль от смерти стольких волков, хоть он и не общался особо со старшим поколением, как и с теми, кто не охотился с ним на тех, кто нарушал границы волчьей территории. Ему не было больно, он не чувствовал сожаление и не просил у своих Богов изменить ситуацию. Ему было лишь неприятно оттого, что вся стая будет оплакивать потерю такого большого количества воинов. Теперь они стали слабее, хоть и подросло много новых сильных волков, им еще предстояло набраться опыта и сил для борьбы за интересы стаи и ее членов в тех случаях, когда связи и деньги не помогали. Но его печаль отступала, когда он смотрел в зеркало заднего вида. Когда пару часов назад в логово ворвался израненный перепуганный подросток и сообщил, по дороге домой он и несколько старших, которые взяли его стажироваться в свою компанию, почувствовали запах крови и, последовав за ним, нашли логово Алисы и благодетеля, в котором охотники боролись с монстром, он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Больше всего на свете предводитель небольшой группы волков боялся, что там окажется Алиса и что ее ранят или убьют.
— Не ходите туда, — велел вожак ему и его друзьям, когда они поспешили на помощь. И большинство послушало его приказа. Их нельзя было винить. Идти против вожака, значит идти против стаи.
— Я все равно пойду, — возразил юный волк. — Потому что ты на самом деле хочешь, чтобы мы пошли и сражались. Она понравилась тебе, как человек чести, а ее друг сделал нам подарки, о которых никто из нас не мог и мечтать. Я пойду, даже если ты натравишь на меня стаю и выгонишь, когда я вернусь.
— Если вернешься, я не выгоню тебя из стаи, а наоборот, вознагражу, как и любого, кто пойдет с тобой и вернется, — пообещал старый волк, провожая взглядом троих отважных молодых волков, самых сильных, ловких и самонадеянных. Теперь осталось добраться до доков, и все будет в порядке.
Юноша завел автомобиль и тронулся с места вслед за другом, который уже выехал со двора. Он то и дело поглядывал на лежавшее без сознания тело на заднем сиденье. Алиса, так же, как и он сам, была вся в мелких порезах и ссадинах, несколько осколков все еще торчало из ее кожи, но их позже вытащат доктора из стаи, проверив хорошенько, не осталось ли чего в теле несчастной девушки. Но больше всего водителя тревожила рана на голове подростка и ее последствия. Алиса сильно ударилась, когда монстр отшвырнул ее в сторону. Оборотню это показалось очень странным.
Монстр сидел за Алисой, протянул к ней свою когтистую лапу, но продолжал сидеть тихо, замерев в нескольких сантиметрах от нее, пока та его не заметила. Чудовище не пыталось убить ее или навредить ей. Оно лишь сидело рядом. Но когда оборотни появились и убийца встал, Алиса его услышала и обернулась. Оно смотрело на охотницу, когда Тэмин попытался напасть но монстра. Именно в тот момент охотница отлетела в сторону, тем самым оказавшись вне опасности. И монстр, он отбрасывал от себя оборотней так, что она не оказывались рядом с девушкой, а когда она его ранила, оно убежало, не смотря на то, что могло убить их всех. Оборотни это отчетливо чувствовали, понимали и осознавали, приготовившись к тому, что они падут в этом Богом месте, как и их сородичи. Но нанесенная Алисой рана заставила убийцу обратиться в бегство. Именно об этом оборотень продолжал размышлять всю дорогу, время от времени поглядывая назад на Алису, опасаясь за ее жизнь.
— Да уж, Каиль, ты и самом деле больной на всю голову, — тихо сказал сам себе водитель, поражаясь тому, насколько красива юная Алиса даже со всеми травмами, которые она получила от одного единственного удара. — И как тебя угораздило?
Меж двух миров
Алиса пришла в себя от сильной боли в голове. Это не было похоже на ту боль, которая возникает при ударе, скорее она больше походила на сильно похмелье. В горле жутко саднило, и сохранялось ощущение полнейшей дезориентации. В ушах сильно шумело и казалось, будто вся комната плыла перед глазами. Долгое время девушка даже не могла понять, где находится, сфокусировать взгляд, чтобы различить предметы вокруг, или просто пошевелиться, чтобы попытаться встать. Казалось, будто она лежала так давно, что мышцы атрофировались и теперь ей не подчинятся. Подросток сомневалась, сможет ли она вообще пошевелиться, ибо она не чувствовала ни рук, ни ног. И лишь спустя пару минут тщетных попыток оглядеться, насколько хватало обзора глаз без мотания головой, Алиса обнаружила, что находится в неизвестном ей месте с неприятной аурой сумасшествия. И это ее напугало. Алиса попыталась осмотреть комнату, борясь с болью в голове и шее.
Обстановка в небольших размеров помещении, не более шести квадратных метров, напоминала Алисе палату психиатрической больницы из типичных фильмов про душевно больных. Стены, пол и потолок были настолько белыми, а свет в комнате настолько ярким, что глаза начали болеть и слезиться. Но даже не смотря на это охотница продолжила наблюдать и запоминать странное место, чтобы после обдумать план, как из него сбежать, когда на это представится возможность. Алиса начала цепляться за детали. Потолок был высоким, наверху было несколько отдельно подвешенных ламп, от которых и исходил свет, словно днем, хотя какое время суток на улице, определить было невозможно, поскольку ни одного окна в комнате не было, словно в карцере. Зато были камеры видеонаблюдения, в каждом углу по одной, через которые наблюдатели наверняка заметили, что она очнулась, и уже наверняка бегут к ней в палату. Алиса продолжила осматриваться, лежа в кровати, не в состоянии лишний раз пошевелиться.
В комнате была только кровать. Все острые углы отделаны каким-то мягким материалом, внешне отдаленно напоминающий поролон. Со стенами вплоть до самого потолка была та же история. Охотница хотела оторвать эту ткань и посмотреть, можно ли выломать из довольно старой кушетки что-то, что можно было бы использовать, как оружие для самообороны и побега из места, которое ей совершенно не нравилось. Алиса понимала, что без оружия, даже самого простого и самодельного ей будет не вырваться из нового места обитания. Но стоило ей только попытаться это сделать, как выяснилось, что Алиса крепко привязана к кровати кожаными ремнями. Охотница внимательно осмотрела себя и, прежде всего, свои руки. Она была одета в больничную пижаму того же белоснежного цвета, в который было выкрашено буквально все в палате. Из-за этого создавалось впечатление, что пижаму только что надели на нее. Она даже не была помятой, словно Алиса в ней и не шевелилась вовсе. Также была еще одна странность: все шрамы на руках, заработанные многолетней охотой исчезли, будто их и не было никогда, несмотря на то что большинство из них нельзя было скрыть даже теми многочисленными тональными кремами, которыми вдоволь оснащал ее Сончже, недовольный несовершенством тела подростка. Девушка была сильно поражена такой картине и попыталась приблизиться к руке, приподняться, чтобы получше все разглядеть, но при этом от малейшей попытки пошевелиться невыносимая боль разносилась по всему телу яркими волнами. Она была настолько сильной, что Алиса даже вскрикнула, не сдержавшись. Как бы сильно охотница ни старалась, у нее не было сил даже на то, чтобы высвободиться, не говоря уже о драках или побеге, но думать что-то нужно было. Она не любила быть пленницей, особенно когда ситуация становилась неконтролируемой. Алиса вновь огляделась, пока боль медленно отступала, давая своему телу передышку.
Напротив охотницы была огромная металлическая дверь с небольшим окошком посередине, через которое Алиса могла увидеть со своего положения лишь небольшой кусочек коридора, такого же белого, как и ее палата, и абсолютно безжизненного, словно там никого и никогда не было. Алиса уже подумала, что никто ее не увидел и не услышал, давая надежду на то, что она абсолютно одна в неизвестном ей месте и все же ей удастся сбежать, если она потратит какое-то время на борьбу с болью, окутавшей ее с ног до головы. Но вдруг снаружи послышались мерные шаги, а затем и незнакомые голоса. Словно несколько человек шло по коридору в ее направлении и при этом что-то бурно обсуждало, спорило и смеялось. Затем в маленьком окошке появилось лицо в медицинской маске. Алиса попыталась как следует его разглядеть, но тут же поняла, что с ее глазами что-то не так. Она словно перестала отчетливо видеть. Прежде она могла бы рассмотреть лицо наблюдавшего даже не смотря на маску, до мельчайших подробностей, сосчитать количество ресниц на каждом глазу и волос в каждой брови, но теперь ей открывалась лишь общая картина. Алиса сильно испугалась таких регрессивных изменений своего главного органа чувств. Ей лишь оставались тщетные попытки разглядеть хоть какие-то особенность человека в маске.