— Какой вирус? Вы думаете, что после вашего разговора я совсем ничего не понимаю? — Алиса посмотрела с мольбой на девушку, которая уже ввела иглу в ее вену. — Мне это не нравится, Ли. Я видела, как ты умерла. Что это за место? Не делай этого! Помоги мне, Ли! — взмолилась охотница, чувствуя, как под небольшим напором чужеродная жидкость вливается в ее организм, смешиваясь с кровью. — Что же ты делаешь? — понимая свою участь тихо спросила подросток, бессильно глядя на ту, к кому она обращалась, переставая сопротивляться. В ее глазах было отчаяние и печаль от предательства человека, в котором она узнала лишь глаза, но не взгляд, с которым так часто встречалась.
— Вы бредите. Это из-за вируса, — попытался вновь обмануть пациента кто-то молодой и недалекий умом, но его прервал властный голос ведущего записи доктора, который вновь начал что-то быстро строчить на больничном листе, который теперь окажется в личном деле пациента под номером 00001.
— Успокойтесь, мой друг. Она уже поняла, что ничем не болеет, — уверенно заявил он. — Приятно осознавать, что мозг в системе не деградировал не смотря на столь продолжительное нахождение подопытной в состоянии искусственной комы. Удивительно, как быстро ее мозг начал осознавать происходящее вокруг. А ее поведение свидетельствует о том, что не смотря на долгое пребывание в одной системе она продолжает понимать человеческую речь и использовать ее в общении с окружающими.
— Вы правы, обычно они рычат, пытаются укусить или оцарапать. Некоторые уверены в своей неуязвимости или наоборот в сильной слабости своего организма перед окружающей обстановкой, но она продолжает мыслить и вести себя, как человек, — согласившись, дополнил вывод пожилой ученый. — Она, должно быть, даже в системе оставалась человеком. Такое редко бывает, особенно с ее диагнозом. Она буквально уникальный подопытный. Я впервые с таким столкнулся за все время участия в программе систем, — восхитился он, подходя ближе к пациентке, на которую уже начал действовать препарат, но она продолжала внимательно слышать чужие разговоры, запоминая каждую деталь.
— Ладно, не будем терять времени. Возможно, она не единственная, кто пробудился после экстренного прекращения работы системы, — приказал старший, после чего все направились мимо него на выход. — Кейт, милая, проследи за тем, чтобы пациент четыре нуля-один уснула без эксцессов, — попросил медсестру он, перед тем, как покинуть палату, оставив их наедине.
— Как скажете, доктор Хоронев, — ответила ему Ли, проводив его взглядом.
— Что со мной будет? — тихо спросила Алиса, продолжая смотреть на девушку в белом халате, которая не отходила от нее. Та, услышав ее, повернулась к ней, сняла скафандр и стянула на подбородок маску. Охотница увидела, что не только глаза, но и все лицо походило на то, что было у ее подруги. Взгляд медсестры неожиданно изменился, став таким же, как у той, что когда-то оказалась от участи демона. Не успела Алиса сообщить об этом, как девушка наклонилась к самому уху пациентки и тихо прошептала:
— Ты вернешься домой, — после чего она едва ощутимо нежно поцеловала Алису в лоб, и та ощутила влагу на своей коже. Это были слезы медсестры. — Закончи то, что начала, — попросила она, внимательно глядя в затуманенные глаза Алисы. — Я в тебя верю. Мы все в тебя верили.
Алиса хотела стереть слезы с ее лица, успокоить, попрощаться так, как не смогла тогда. Что-то ей подсказывало, что она больше не увидит ее никогда. Алиса поняла, как выбраться из пут. Никто не заметил до этого, как ее рука выскользнула из ремней. Все были слишком потрясены ее осознанием, чтобы обратить на это внимание Но Алиса так и не смогла поднять руку. Все усилия были впустую. Ощущения были такими, словно ее тело ей не принадлежало. Словно она стала марионеткой, у которой обрезали нити, и теперь она лежала одинокая и бесполезная. Она хотела сказать об этом, но даже голос перестал ей принадлежать. Затем все вокруг потемнело, словно кто-то медленно погасил свет. Алиса не видела, не слышала и не чувствовала ничего. Наступила пугающая, пустая, зловещая тишина. Казалось, что весь мир исчез, растворился в густой тьме, и больше никогда не вернутся те краски, те привычные звуки, те разнообразные запахи и ощущения кожи, которые возникали при соприкосновении с кем-то или чем-то. Охотница поняла, что не может вдохнуть. Но несмотря на это, она не задыхалась. Не было того ощущения, словно тебе не хватает кислорода. Не было страха перед поглотившей ее тьмой. Она не ощущала оглушающей тишины. Не было ничего: ни чувств, ни эмоций, даже не смотря на то, что она совершенно не понимала, где находится и как выбраться из этого состояния.
И вдруг все резко вернулось: запахи, звуки, чувства и эмоции. А еще вернулась боль. Она отличалась от той, которую испытывала Алиса в той странной палате. Эта боль была сильна, но ее можно было стерпеть. Она словно не была настоящей, хотя Алиса испытывала ее довольно часто в те времена, когда Ли не была медсестрой, а она — пациентом, привязанным к койке. Голова загудела от переизбытка всех воспоминаний и того потока информации, которую ее мозг старательно сохранял в голове не смотря на странное воздействие извне, источник которого она не могла найти в своем разуме. Алиса поняла, что все еще не дышит. и теперь нехватка воздуха давала о себе знать. В страхе она резко открыла глаза и вздохнула, глубоко, жадно поглощая воздух вокруг себя. Дышала ли она она тогда в палате? Охотница не могла этого вспомнить, как бы сильно не старалась.
В страхе Алиса начала озираться по сторонам, не обращая внимания на сильную боль в голове. Обстановка вокруг неё сильно изменилась. Теперь не было той палаты и тех докторов. Она узнала помещение и его обстановку, почувствовала знакомый запах, но не помнила, что это за место. Правда, лишь до тех пор, пока не заметила знакомое лицо. Перед ней сидел Франк и смотрел прямо на нее. Он был рад и обеспокоен одновременно. Кажется, он не ожидал, что подросток придет в себя так внезапно. Больше никого в полутемном помещении не было. Охотница лежала на кровати в небольшой комнате. Пут на ее руках и ногах не было. Алиса еще раз растерянно оглядела комнату. Рядом со старой дверью стояли стол и большой деревянный шкаф. Вожак стаи продолжал ошарашенно наблюдать за девушкой, сохраняя молчание от шока, который он испытывал в данный момент. Наконец Алиса обратила на него внимание, чему старик был необычайно рад. Но что-то в его выражении лица сильно смутило подростка. Пару мгновений спустя она спросила:
— Как я здесь оказалась?
— Тебя принес мой внук, — тихо ответил оборотень. — Они с друзьями пришли к тебе на помощь очень вовремя. Если бы они не пошли против моего приказа и не поспешили в твое убежище, ты была бы растерзана, как и все, кто там оказался, — заверил ее Франк. — Но ты здесь. Теперь все будет хорошо. Ребята очень обрадуются, когда узнают, что ты снова с нами. Надо им сообщить, — после этих слов оборотень поднялся с места и подошел к двери. Он открыл ее и позвал мальчишек, которые пробегали мимо. Алиса приподнялась на локтях и увидела за оборотнем коридор с хорошей отделкой и ярким освещением. По таким помещениям она не проходила, когда заявилась сюда в прошлый раз в компании Себастьяна. Да и сама комната выглядела довольно богато.
— Дети, сбегайте к Каиль и его друзьям. Скажите, что Алиса жива и здорова, — попросил он детей постарше. Те удивленно переглянулись, потом заглянули в комнату и, увидев Алису, испуганно отшатнулись назад. Они еще раз с недоверием посмотрели на старика, после чего неуверенно кивнули и побежал прочь всей толпой.
— Почему они посмотрели на меня так, словно я на мертвеца похожа? — у самой себя тихо спросила охотница, хмуро смотря туда, где прежде были дети, но оборотень все же ее услышал, понимая, что ее слова не такой уж и абсурд. — Сколько часов я здесь? — поинтересовалась она у оборотня, поднимаясь со старой скрипучей кровати на ноги, чтобы подойти к большому зеркалу на стене и оценить все повреждения, которые получило ее тело.
— Две недели, — коротко ответил Франк, и Алисе почему-то не понравился его тон. Сердце неприятно екнуло, и подросток обернулась и посмотрела на оборотня. Что-то говорило в лице старика, что на самом деле с ней произошло, но она не хотела в это верить. Не могла. Но не смотря на жалкие попытки мозга отвергнуть эту информацию, сердце настаивало на том, что это правда.