Жак не особо удивился. Не было сомнения, что Витториа узнала их с Робером еще в день прибытия в Тир. Друзья, находясь в полном недоумении, ожидали чего угодно – нападения, ареста, кинжала из-за угла – и ходили по городу так, словно они находятся не в христианской крепости, а посреди лагеря разъяренных сарацин, но посланница императора словно забыла об их существовании.
– С моя ходить! – произнес один из охранников, чудовищно коверкая франкскую речь. – Госпожа на тебя поговорить пожелали.
– Что вам нужно? – напрягся сержант и положил руку на меч.
– Не боись, – успокоил второй, – просто говорить, худого нет.
Жак подчинился. Вместе с охранниками он проследовал в резиденцию тирского бальи, где размещались прибывшие из Сицилии господа. Стараясь не привлекать внимания, охранники завели его во внутренний двор, но не через ворота, а через заднюю калитку, попросили оставить коня и на своем жутком языке пригласили войти внутрь. Обитатели покоев уже отбыли в гавань, и в гулких сводчатых галереях, лишь кое-где драпированных шелковыми тканями, не было ни души. Остановившись напротив одной из дверей, охранник постучал, обменялся с кем-то короткими фразами и подал Жаку знак, чтобы он проследовал в покои.
Витториа ждала его в роскошном кресле с бархатной обивкой и тонкой резьбой. Молодая женщина сидела в странной позе – подобрав под себя ноги и крепко держась за подлокотники. При этом на ней было лишь легкое шелковое платье, больше напоминающее ночную рубашку, которое не скрывало ни одного изгиба великолепного тела. На спинке кресла валялась тяжелая черная накидка. Витториа была настолько хороша, что Жак начал отчасти понимать Робера. Нет, иметь такую жену он бы, конечно, не хотел, но за ночь, проведенную в ее объятиях, можно было бы пожертвовать многим. Не в силах оторвать глаз от круглых белых коленок, рвущейся из-под платья высокой груди и топорщащих шелк сосков, Жак нервно сглотнул и склонил голову в молчаливом приветствии.
– У меня совсем нет времени, – произнесла Витториа; голос ее оказался неожиданно низким, грудным и возбуждал еще большее желание, – галеры вот-вот отплывут. Все сейчас ждут моего возвращения на борт. Надеюсь, ты понимаешь, сержант, для чего я захотела тебя увидеть?
– Понятия не имею, госпожа, – взяв себя в руки, ответил Жак. – Мы, кажется, плыли вместе с вами из Марселлоса? Я и помыслить не смел, что благородная сеньора выделит из толпы богомольцев и запомнит какого-то виллана…
– Прекрати! – оборвала его она. – Ты тогда вмешался в мои дела, и теперь я хочу знать, что ты видел и слышал такое, чего не видели и не слышали мои люди. Хочешь быть в моей свите? Поступай ко мне на службу. Мне нужно знать все, что тогда произошло на корабле.
– К вам на службу, госпожа? – переспросил тот скорее для того, чтобы протянуть время.
– Да, ко мне! – Женщина подалась к нему навстречу. – И видит бог, что ты найдешь во мне не только щедрую госпожу, но и пылкую возлюбленную! Я хочу тебя с тех самых пор, как увидела той ночью на «Акиле»!
– Но я же женат, сеньора!
– Скоро, перед началом Великого поста, будет карнавал, – рассмеялась Витториа, – а в эти дни по италийскому обычаю для мужчин и женщин нет ничего запретного. Нет ни благородных, ни простолюдинов, ни замужних, ни женатых. Есть только маски, вино и страсть. А после того как мы вместе отпразднуем римские ночи, ты и сам не захочешь, чтобы твоя дурнушка Зофи покинула стены монастыря.
«Откуда ей известно имя? – изумился сержант. – И почему дурнушка? Да, Зофи, конечно, не писаная красавица, но она отлично готовит и очень пылка в любви». Оскорбление, нанесенное молодой жене, словно смыло с его глаз пелену, которой их застлала близость и, главное, очевидная доступность прекрасного женского тела. Теперь он смотрел на женщину, сидящую в кресле, как на красивую, но смертельно опасную дикую кошку.
– А что же мой друг, рыцарь де Мерлан? – спросил он, глядя собеседнице прямо в глаза.
– Не переживай, Жак, – Витториа немного прищурилась, и взгляд ее на мгновение потерял очарование, словно из-под маски, призванной изображать любовное томление, вдруг выглянуло лицо безжалостного палача, – о твоем друге позаботятся. Но речь сейчас не о нем. Он, конечно, великолепный воин, но я не собираюсь держать рядом с собой влюбленного осла, который мне как мужчина интересен не больше, чем деревянное полено. Ты просто даже не догадываешься, что поставлено на карту. Речь идет ни много ни мало, как о будущем христианского мира! Император, которому я служу, не забывает о тех, кто оказывает ему услуги. Ты получишь все – титул, богатые фьефы, рыцарское звание. Если у тебя есть обидчики в Бургундии, ты сотрешь их в порошок. И в конце концов, – ее голос, до этого жесткий, чуть дрогнул, – ты мне не безразличен, Жак, и я не отказалась бы соединить с тобой свою жизнь.
– Вы нарисовали мне очень заманчивую картину, сеньора, – ответил Жак. Он уже принял решение и просто ждал, когда женщина завершит свою речь. – Но мне кажется, что ваша страсть, которая вполне может улетучиться так же неожиданно, как и возникла, – это не совсем то, ради чего я соглашусь отправить на смерть двух самых близких мне людей. Я не могу принять ни вашу любовь, ни вашу протекцию. Да и о том, что произошло на нефе, положа руку на сердце, имею довольно смутное представление…
В глазах у Виттории вспыхнуло пламя с трудом сдерживаемой ярости.
– Жаль! Но тут ничего не поделаешь, ты сам выбрал свою судьбу…
Она прокричала что-то на незнакомом языке, и в комнату ворвались охранники с обнаженными тесаками.
Жак вытащил из ножен меч, отскочил к стене и принял боевую стойку. Осознавая, что против воинов из неизвестной ему страны он не имеет ни малейших шансов, сержант вспомнил наставления Робера и приготовился продать свою жизнь как можно дороже. Охранники медленно надвигались с двух сторон, а он переводил взгляд с одного на другого, пытаясь определить более слабого противника, как вдруг из коридора донесся топот ног. Женщина прислушалась, ее лицо исказила недовольная гримаса, и она сделала знак рукой. Убийцы, подчиняясь ее команде, подались назад и вложили фальшоны в ножны. Чуть поколебавшись, то же самое сделал и Жак.
– Сеньора Витториа, сеньора Витториа! Это я, де Барн! – раздался голос, заслышав который молодая женщина вскочила с кресла и быстро набросила плащ, который укрыл ее с головы до пят.
В дверях появился молодой рыцарь в плаще с черными тевтонским крестами.
– Герцог послал за вами, галеры уже готовы к отплытию, вас ищут по всему дворцу!
– Спасибо, шевалье! – ответила Витториа, принимая поданную руку. – А я тут заболталась с этим сержантом. Он рассказывал мне о святынях Капернаума…
Волочащийся по земле плащ скрылся в дверном проеме. Охранники, бросив на Жака все те же открытые бесхитростные взгляды, словно вышколенные цепные псы, которые получили команду «Нельзя!», последовали за своей хозяйкой.
Жак остался в комнате один. Вслушиваясь в удаляющийся шум и веселые голоса, он вдруг поймал себя на том, что зубы его выстукивают частую неровную дробь.
– Что? Что ты говоришь? – опомнился Жак. Он так отчетливо представил себе прошлые события, что совсем позабыл о стоящем рядом рыцаре, который, бурно размахивая руками, что-то ему объяснял.
– Опять ты вспоминаешь этот разговор, – обиженно буркнул в ответ Робер. – Эх, да предложи она такое мне…
– Что – согласился бы?
– Ну, как сказать… – сразу же замялся рыцарь. – Так, чтобы тебя бросить, нет, не согласился бы, конечно, ну а если так, вообще, то само собой. Да ради этой женщины!..
– И монету бы ей отдал, что в каюте нашел, и рассказал бы, что за слова непонятные от убитого посланника услышал?
– Да ладно тебе, – теперь уже обиделся де Мерлан, – ты за кого меня принимаешь? Бог с ними, с государственными делами. Я, между прочим, говорил как раз о том, что скорее бы этот турнир закончился. Ох, чую, что нельзя нам тут задерживаться. Достанет нас с тобой эта благородная сеньора рано или поздно. Кстати, что о ней пишет мастер Григ? Ему удалось что-то узнать?