Мужчина резко втянул воздух от прикосновения. Наверняка, боль была очень сильной.
— Мне не нужна твоя доброта, Меревин.
— Тебе нужна хоть чья-нибудь. Возможно, даже твоя собственная не помешала бы.
— В этом есть какой-то смысл?
— Да, — резко ответила Меревин. По какой-то причине его упрямство злило ее. Почему он просто не мог сделать то, что они хотели, и закончить это. — Дай им то, что они хотят, и тебя отпустят.
Он только фыркнул в ответ, а потом скривился, как от невыносимой боли.
— Ты бы продала кого-нибудь ради своей свободы?
При этих словах девушка посмотрела вниз, не в силах ответить. От одной мысли ей становилось плохо.
— Они собираются убить тебя, Вэриан.
Его лицо оставалось бесстрастным и только яркие зеленые глаза внимательно смотрели на нее. В них была страсть и огонь, казавшиеся непостижимыми и удивительными, учитывая его нынешнее положение.
— Так или иначе, мы все умрем. Важно только то, как мы живем.
Но даже при всем этом, она не понимала, что поддерживало его силу в противостоянии такой жестокости.
— Что такого важного в твоей жизни, что ты готов вытерпеть столько боли?
Мужчина не ответил.
— Скажи мне? — повторила она, проводя тряпкой, чтобы стереть кровь с его губ. — Дружба?
— Нет.
— Любовь?
Он только горько рассмеялся.
— Я даже не знаю, что это такое.
— Тогда что? — Меревин отстранилась, чтобы посмотреть на него. — Что тебе настолько дорого, что это, — она жестом указала на его избитое тело, — кажется обыденным в сравнении?
— Не знаю, — тихо ответил Вэриан.
Она с недоверием покачала головой, а затем прищурилась.
— Ты не знаешь и все же готов проливать кровь за это?
Он буквально впился в нее взглядом, замораживая на месте.
— Разве нет ничего такого, ради чего ты пролила бы кровь?
— Нет, — пылко ответила она. — Ничего. А должно? Никто никогда ничем не жертвовал ради меня.
Один уголок его рта поднялся в издевательской ухмылке.
— Тогда мы одинаковы, ты и я.
— Как так?
— Ради меня тоже никто никогда ничем не жертвовал.
И тогда какой во всем этом был смысл?
— Зачем же ты тогда так страдаешь?
И снова ее поразила сила эмоций, сквозящая в его взгляде.
— Потому что я не стану тем, кем был мой отец. Я не отрекусь от своей клятвы. Ни за что.
Тут Меревин не могла с ним согласиться, но по крайней мере это имело какой-то смысл.
— Значит, ты страдаешь за честь.
— У меня нет чести.
— То есть все твои страдания из-за пустоты.
— И ты тоже пострадаешь ни за что.
Меревин уронила тряпку и сжала руки в раздражении.
— Не переиначивай мои слова. Это не то, что я имела в виду.
— Я знаю.
Не в силах вынести пристальное внимание с его стороны и угрызения своей совести, девушка направилась к двери.
— Меревин, подожди.
Она замерла от этих слов и повернулась обратно к Вэриану.
— Да?
Его взгляд стал острым, словно он оценивал ее ценность перед тем, как ответить.
— Я… — Вэриан опустил взгляд в пол, когда его голос надломился.
— Ты? — подбодрила Меревин.
И снова он поднял взгляд на нее.
— Мне нужно одолжение, если ты не против.
Одолжение. Это было то, о чем никто не просил ее веками. Здесь в Камелоте все только приказывали ей. Одолжения были для глупцов. И, конечно же, Вэриан знал об этом лучше всех.
Но ее любопытство победило, и ей захотелось узнать, что же такой мужчина, как Вэриан, может попросить у нее.
— Какое одолжение?
— Можешь ослабить завязки нагрудника, чтобы мне было немного легче дышать?
Меревин замешкалась. Она знала от Наришки, что ее госпожа Адони днями пыталась снять с него эту броню, но так и не преуспела. Вэриан не поддавался и только насмехался над ней.
— И ты доверишься мне?
— Нет. Но я не могу ослабить их сам и точно не настолько глуп, чтобы просить свою мать.
Он был определенно прав насчет этого, и если Меревин удасться снять броню, Наришка вознаградит ее. Щедро. Может быть, даже отпустит раньше оговоренного срока…
Меревин шагнула вперед, но затем снова замерла, представив, как снимает эту броню и оставляет его незащищенным перед их дальнейшими пытками. Те станут еще более безжалостными, и у него не будет никакой защиты.
Никакой.
Сделай это! Наришка будет без меры довольна.
Меревин вспомнила себя в Мерсии… одетую в красивое платье, когда благородные лорды соперничали за ее улыбку. В уме она представила тот мир, который оставила позади. Красоту. Тепло.