— Я ничего не боюсь.
Она смело встретила его взгляд, потому что знала, что эти слова были ложью.
— Значит, ты напуган, и у тебя есть шрамы.
— С чего ты взяла?
Его дыхание коснулось ее лица, когда его сила потянулась к ней. Он мог убить ее, он хотел, и все же она его не боялась.
Более того, она отказалась отступать. Вэриану нужен был кто-то, кто показал бы ему ложь, в которой он жил.
— Ничего не боиться только тот человек, который ничего не чувствует, и у которого ничего нет. Если бы не твое прошлое и страх пережить его заново, то ты бы боялся потерять то, что приобрел. Но ты ничего не приобрел за все эти столетия. Ты ни за что не держишься, потому что боишься, что, открывшись кому-то, они причинят тебе боль. Ты напуган, и у тебя есть шрамы.
Он скривил губы в отвращении.
— Да что ты вообще понимаешь?
У нее перехватило горло, но она честно ответила:
— Я знаю, каково это, когда тебя высмеивают и оскорбляют. И я знаю, каково это — бояться подпустить кого-то достаточно близко, чтобы причинили еще большую боль. Слова незнакомцев обжигают достаточно сильно, но слова тех, кому мы доверяем, ранят сильнее всего. Вот почему я сожалею о том, что сказала тебе. Я лучше всех людей знаю, что лучше не говорить в гневе.
Вэриан застыл от ее слов и от того факта, что она могла так ясно заглянуть ему в душу. Она выглядела такой наивной, и все же в ней было столько же мудрости, сколько в Мерлине.
Она преодолела расстояние между ними и положила руку ему на щеку. Часть его хотела оттолкнуть ее, а другая часть просто хотела чувствовать это нежное прикосновение на себе вечно.
— Я хочу стать твоим другом, Вэриан. Если бы ты только позволил.
Он в гневе стиснул зубы, прежде чем отступил назад, вне пределов ее досягаемости.
— Друзья — это те же враги, которые могут напасть на тебя исподтишка. Без обид, я бы предпочел держать своих врагов перед собой, чтобы наблюдать за ними.
Ее взгляд стал печальным, но в нем не было жалости, когда она опустила руку.
— Когда ты будешь готов доверять…
— Никогда. Ты уже говорила мне, что прольешь кровь ни за что.
Она криво улыбнулась ему.
— И ты считаешь себя никем.
Ее слова смутили его, как и тон ее голоса.
— Так что ты хочешь сказать? Что ты прольешь за меня кровь?
— Да.
Вэриан рассмеялся над этой идеей и над искренностью, которую она ему продемонстрировала. Он привык к актерам, которые могли лгать с предельной убедительностью. Он даже мог делать это сам.
— Только потому, что ты играешь с моими волосами и приносишь мне еду, это не значит, что нужно идти на такие жертвы.
Тем не менее, в ее взгляде была серьезность.
— Я не говорю легкомысленно, Вэриан. Я очень хорошо знаю, что такое истинное страдание, и что я предлагаю тебе. Ты благородный рыцарь, и ты стоишь такой жертвы.
Эти слова обожгли его. Он ненавидел саму мысль о том, что находится в одной лиге со своим отцом… своим братом.
— О, ты бредишь. Никогда не стоит проливать кровь за того, кто в конце концов отвернется от тебя. Я верен только себе.
— Тогда почему ты позволил своей матери избить тебя, вместо того чтобы присоединиться к ней?
— Потому что это выводит ее из себя, и пусть боги не позволят мне когда-либо сделать что-то в угоду этой суке.
Она покачала головой.
— Я не верю, что ты стал бы так сильно страдать только для того, чтобы разозлить ее. Ты благороден, Вэриан, я это знаю.
— Во мне нет ничего благородного. И никогда не было.
— Тогда почему я здесь? Ты нес меня на руках, когда недостойный человек сбежал бы, чтобы спастись самому. Ты заботился обо мне, когда другие предоставляли меня самой себе. Если это не благородство, скажи мне, тогда что такое благородство?
— Дайте же остальным немного поспать, черт вас подери! — Прорычал Меррик с другой стороны костра.
Вэриан пристально посмотрел на мужчину, затем позволил всем своим эмоциям выплеснуться из него, пока не почувствовал ничего, кроме глубокой пустоты, которая составляла его жизнь. Этот разговор был окончен. У него не было никакого желания возвращаться к нему. Он был тем, кем был, а она была дурой, что верила в него.
— Тебе тоже нужно поспать.
— А тебе что, нет?
Он двинулся к огню.
— Я хочу есть.
— А после того, как поешь?
Вэриан отвел от нее взгляд, не в силах принять приглашение, которое было в них. Она принадлежала ему, и он не был уверен, как долго сможет отрицать ту часть себя, которая хотела только заявить на нее права.
— Иди спать, Меревин.
Меревин устало вздохнула. Это было последнее, чего она хотела, но по звуку его голоса она могла сказать, что он больше не слышит ее. Он снова ушел в себя. Больше она ничего не могла сделать или сказать, чтобы повлиять на него.